Артур Вальтер – Время в Стекле (страница 1)
Артур Вальтер
Время в Стекле
В каждом зеркале живёт тысяча отражений,
в каждом отражении – тысяча выборов,
в каждом выборе – вселенная,
которая могла бы быть.
Но только одну из них мы называем
своей жизнью
Пролог: Осколки реальности
Виктор Кремнев стоял над телом с окровавленными руками, не понимая, как оказался здесь. Алая жидкость медленно стекала с его пальцев, капая на паркет с тихим, почти музыкальным звуком – кап-кап-кап – словно отсчитывая секунды до неизбежного.
Комната казалась знакомой и чужой одновременно. Мебель стояла не там, где он помнил: кресло развернуто к окну вместо телевизора, книжный шкаф переместился к противоположной стене, а журнальный столик словно никогда не существовал. На стенах висели фотографии людей, которых он никогда не видел – улыбающиеся лица в рамках из темного дерева, глаза, следящие за каждым его движением. В одной рамке – семейный портрет: мужчина, женщина, двое детей. Мужчина был оч но моложе, с другой стрижкой и без шрама над левой бровью, который Виктор получил в детстве.
Воздух в комнате был густым, насыщенным запахами, которые не должны были здесь присутствовать. Сладковатый аромат жасмина смешивался с металлическим привкусом, а где-то на периферии обоняния маячил запах старых книг и кофейной гущи. Но кофемашины в комнате не было. Как и цветов. Как и библиотеки.
Тело под его ногами принадлежало женщине лет тридцати с небольшим. Темные волосы веером разметались по полу, обрамляя лицо, которое могло бы быть красивым, если бы не восковая бледность и странное, почти умиротворенное выражение. Она была одета в белое платье, которое теперь окрасилось в багровые разводы. Но что странно – платье выглядело слишком нарядным для обычного вечера дома. Как будто она собиралась на свидание. Или на собственную свадьбу.
В углу комнаты лежали осколки разбитого зеркала – большого, в старинной бронзовой раме, которую Виктор не помнил. Зеркало разбилось не обычным образом – трещины расходились от центра идеальными лучами, словно кто-то ударил по стеклу изнутри. Некоторые осколки были размером с ладонь, другие – крошечными, как алмазная пыль, и они мерцали в свете люстры, создавая причудливые блики на стенах.
Виктор опустился на колени, инстинктивно пытаясь собрать осколки дрожащими пальцами. Стекло было острым, и он порезался, но боли не чувствовал. Новая алая струйка смешалась с той, что уже покрывала его руки. В одном из крупных осколков – треугольном, размером с детскую ладошку – краем глаза он заметил движение.
Там стоял совершенно другой человек.
Незнакомец в осколке повторял его позу в точности, но лицо было чужим – более молодым, с другим разрезом глаз и формой носа. Одежда тоже отличалась: вместо его серой рубашки и темных джинсов мужчина в отражении носил элегантный костюм-тройку и галстук. На пальце у него поблескивало обручальное кольцо, которого у Виктора никогда не было.
Сердце екнуло. Виктор резко поднял голову, оглядел комнату – никого. Он был один с телом женщины и тишиной, которая давила на барабанные перепонки, как вода на глубине.
Когда он снова посмотрел в осколок, там был третий человек. Пожилой мужчина с седой бородой, в рабочем комбинезоне, испачканном чем-то темным. Мужчина смотрел прямо на Виктора и медленно покачал головой, словно говоря: «Не то. Не так. Не здесь».
– Кто вы? – прошептал Виктор, но голос прозвучал странно – как будто исходил не из его горла, а откуда-то со стороны.
В ответ – тишина. Даже более глубокая, чем раньше. Как будто весь мир задержал дыхание.
Звук сирен разорвал эту тишину, как клинок разрывает шелк. Вой приближался быстро – слишком быстро. Словно полицейские машины уже стояли под окнами и только ждали сигнала. Виктор знал – у него есть может быть минута, максимум две, прежде чем они ворвутся сюда. Минута, чтобы понять, что произошло, кто эта женщина, почему он здесь, и главное – действительно ли он ее убил.
Но память была пуста и холодна, как зимнее озеро под льдом.
Он поднял взгляд к осколку в последний раз. Теперь в нем отражалось только его собственное лицо – искаженное, растерянное, с глазами человека, который потерял сам себя. Но в глубине зрачков мелькнуло что-то еще. Силуэт в жилете, стоящий за барной стойкой. Мужчина протирал стакан медленными, почти ритуальными движениями и смотрел прямо на Виктора. Губы незнакомца шевелились, но звука не было.
– Не туда идешь, друг, – беззвучно проговорил барменр. – Не в ту сторону.
Дверь квартиры взлетела с первого удара.
Полицейские ворвались в комнату с криками команд, направляя на него оружие. Лучи фонариков слепили глаза, превращая все вокруг в калейдоскоп света и тени. Виктор инстинктивно уронил осколок – он упал и разбился на еще более мелкие части, каждая из которых на мгновение отразила кусочек происходящего: полицейскую форму, дуло пистолета, собственное лицо, искаженное ужасом.
– Не двигаться! Руки за голову! Медленно!
Виктор поднял окровавленные руки. В этот момент его взгляд упал на последний крупный осколок зеркала, лежащий у его ног. В нем он увидел не себя, не полицейских, не комнату. Там был бар – уютный, залитый теплым светом, с высокими стульями и зеркальными стенами. За стойкой стоял тот самый мужчина в жилете и кивнул ему, как старому знакомому.
– Добро пожаловать в «Время в стекле», – беззвучно проговорил бармен. – Мы встретимся очень скоро.
Осколок треснул и рассыпался в пыль.
Металлические наручники сомкнулись на запястьях Виктора с тихим щелчком, который показался ему громче выстрела. Когда его поднимали с пола, он успел заметить, что женщина открыла глаза и смотрит прямо на него. Живая. Невредимая. Губы ее шевелились:
– Увидимся в другой жизни, Виктор.
Но когда он моргнул, тело снова было мертвым.
Глава 1: Клетка времени
Виктор Кремнев перестал существовать в привычном мире. Теперь он ежедневно просыпался в тюремной камере номер 347, где серый свет люминесцентной лампы скользил по холодному бетону, как застывшая роса по надгробию. Звуки коридора казались ему искажёнными временем: шаги охранников звучали как отдалённый барабанный бой, эхо которого терялось в лабиринтах памяти, а голос дежурного конвойного – хриплым шёпотом из параллельной реальности, вытеснявшим все остальные мысли из головы.
Зеркало в углу камеры – треснутое по диагонали, размером с школьную тетрадь, в дешёвой алюминиевой раме – лицо, а его сомнения. Трещина делила отражение пополам: левая половина показывала усталого мужчину с впалыми щеками, правая – кого-то чужого, с другим выражением глаз.
Каждое утро в 6:15, когда в коридоре загорался дежурный свет, Виктор вставал с жёсткой койки и подходил к этому осколку. Ритуал успокаивал – единственное постоянство в мире, где время текло неравномерно. В отражении он видел усталого человека сорока двух лет с глазами цвета осенней глины, которые когда-то называли красивыми. Серые волосы на висках появились не от возраста, а от трёх месяцев адского ожидания приговора.
Но иногда, когда Виктор смотрел в глубину трещины, туда, где стекло преломляло свет под невозможным углом, он видел не себя, а мелькание чужих воспоминаний. Пламя церковной свечи, которую он никогда не зажигал. Последнюю улыбку рыжеволосой студентки в баре «Маяк», где он никогда не был. Шелест обёртки от конфеты «Коровка», которую он не покупал уже двадцать лет. Эти образы возникали на границе между сном и бодрствованием, в тот момент, когда сознание ещё не определилось, в какой реальности находится, и тут же растворялись, оставляя острое жжение в висках и привкус металла во рту.
– Кто я? – шептал он зеркалу каждое утро, и его голос звучал как молитва отчаявшегося.
Ответа не было, и в тишине камеры – той особенной тишине, которая бывает только в местах, где время остановилось – рождалась новая тревога. Если память – это поток вариаций, набор случайных кадров из чужих жизней, может ли вообще существовать объективная истина? Каждое отражение в осколке давало показания о другом «я», но ни одно не брало ответственность за реальное преступление, в котором его обвиняли.
Виктор подошёл ближе к зеркалу и коснулся пальцем трещины. Стекло было холодным, но на мгновение ему показалось, что оно пульсирует, как живое. В глубине отражения промелькнула сцена: он сам, но моложе лет на десять, сидит в кафе напротив женщины в белом платье. Они смеются, она касается его руки, на безымянном пальце поблескивает обручальное кольцо. Но у Виктора никогда не было жены. Никогда не было этого кафе, этого смеха, этого счастья.
– Транссерфинг, – прошептал он впервые, не понимая, откуда пришло это слово. – Сознание скользит по ветвям реальности…
Он сел на нары и приложил ладонь к холодному металлу каркаса. По камере пронеслась едва заметная дрожь – будто само здание вздрогнуло от чужого страха, от боли, которую оно накопило за десятилетия. Виктор вспомнил запах жасмина и старых книг – тот самый аромат, который витал в воздухе квартиры, где нашли тело. Но он точно знал: в той квартире не было ни цветов, ни библиотеки. Эти запахи принадлежали другой жизни, иллюзии «альтернативного» существования, которое он мог бы прожить, если бы…
Если бы что? Если бы не пошёл туда в тот вечер? Если бы не поднял нож? Если бы вообще не существовал?