Артур Осколков – Олимпиец. Том VI (страница 60)

— Судьба, — помогла мне Афина, доставая из воздуха факел и первой указывая дорогу. — Пока весь мир лежит на весах и ждет решения Кроноса, мойры склоняют чашу в его сторону. Ткачихи выстраивают линии судеб, на которых всё идёт так, как нужно ему. Ты почувствовал это сам, тогда в храме. Дважды даже. Гермес тоже когда-то заключил с ними сделку. Хотя уверял меня, что смог обмануть их, юный дурак.

Она вздохнула.

— Впрочем, кем это тогда делает меня? Ведь я ему поверила. И мойрам тоже.

— И почему? Почему они ему помогают в смысле?

— Хороший вопрос, — впервые на моей памяти богиня пожала плечами. — Может, не справляются с работой. Слишком много людей, слишком большой прирост. Они теряют контроль, а для таких существ контроль словно воздух для смертных, жизненно необходим. Но ты спросил, что я думаю, не так ли? Что ж, я придерживаюсь мнения, что во всем виноват непотизм. Как-никак, Кронос приходится трем сестрам родным отцом.

Она изящно изогнула бровь, заметив, как вытянулось мое лицо.

— Не знал? Впрочем, об этом мало кто сейчас говорит. На Олимпе это считается неприличным. Мать троицы, ныне почившая богиня рока Ананке, приходилась сестрой и супругой Кроносу, что, видимо, дает ему… некоторое влияние на изменения нитей. Хотя согласно всем клятвам те должны были оставаться нейтральны. Увы, в наше время даже самые ярые клятвы мало что значат.

М-да-а-а. Я так погляжу, греческий пантеон — это какая жуткая смесь Санты-Барбары с мексиканским сериалом. Что дальше, у погибшего Диониса окажется давно исчезнувший брат-близнец, который еще более внезапно окажется потерянным сыном Аида и моим новым братом? Вот бред… Стоп. Тпру! Я внезапно осознал, к чему подводит Афина и резко встал на месте.

— Воу-воу-воу. Погоди-ка.

— Я бессильна перед ними, Адриан, — Афина даже не замедлила шаг. — Любой смертный или бессмертный родившийся здесь подчиняется нитям.

— Родившийся здесь, — повторил я за ней. — То есть я правильно понял. Вот почему я в Афинах. Нет, вот почему ты вообще вытащила меня в этот мир! Ты хочешь, чтобы я убрал для тебя мойр.

Я ошарашенно покачал головой.

— Я не наемный убийца, богиня.

— Прекрати, Адриан, на твоем счету больше трупов, чем у многих диктаторов. К тому же «убрать для меня» — это преувеличение и сильное. В первую очередь это нужно тебе, а не мне, — сказала она, стряхивая невидимые пылинки с одежды. Туннель становился все уже, и даже серый пиджак богини покрылся крошкой и шмотками паутины. — Не забывай, Адриан, мы на одной стороне. Пока мойры живы, любые твои планы обречены. Кронос всегда будет на шаг впереди.

Я промолчал, следуя за ней по коридору. Злился ли я по-прежнему? О да, еще как. Верил ли ей? Совсем нет. Но в её словах была логика, от которой я не мог отмахнуться. Вот только, что будет, если мы победим? Афина просто уйдет в сторонку? Или захочет закончить свой план.

Внезапно, коридор закончился. Мы уперлись в закрытую дверь. Афина повернулась ко мне, ожидая решения.

— Многие бы решили, что ты просишь о невозможном, — сказал я задумчиво. — Это же мойры.

— Знаю, — кивнула богиня, доставая из воздуха короткий меч. — Но ты никогда не испытывал пиетета перед богами. И уже согласился, так ведь?

Я несколько мгновений смотрел ей прямо в глаза, после чего холодно принял оружие. Шершавая рукоять приятно легла в ладонь, и после парочки пробных взмахов я ответил:

— Да. Согласился. Я сделаю это. Но не ради тебя.

— Это неважно, Адриан. Главное, чтобы ты это сделал. Проходи, мой герой.

— Лучше молчи, пока я не передумал, — огрызнулся я, заходя в проем.

В лицо ударил запах сырости, гнили и чего-то влажного. Пол был усеян костями — старые черепа вгрызались в мох, покрывавший камень. Как и раньше, между камнями пробивались странные грибы, испуская мягкое голубоватое свечение. Оно трепетало, словно пламя, и освещало ближайшие стены неровным, призрачным светом.

Туннель, в котором я оказался, был до странного знаком. Камень, влажный воздух, покрытые плесенью своды — всё это навевало воспоминания о том, как я шагал рядом с Гермесом всего несколько недель назад. Недель — для меня, лет — для всех остальных.

— Ты заметил, — негромко сказала Афина. — Первые Лекс построили этот проход. Они приходили сюда специально, ожидали от мойр совета и наставлений. Потом путь затерялся, или был утерян специально, но сегодня он снова открыт. Надеюсь, в последний раз.

Я ничего не ответил. Только шагнул вперёд, оставив Афину у чёрного проёма, обрамлённого в камень. Дальше уже начиналась знакомая мне пещера.

Стоило мне зайти внутрь, как на меня обрушилась тишина. Густая, и настолько липкая, что в ней можно было утонуть. Я оказался в полной темноте, один, не зная, где мне ждать врага. Все, что оставалось, это пригнуться и, оскалившись как волк, медленно продвигаться вперед.

И тогда я услышал их.

— Вернулся…

— Всё-таки решился…

— Глупый, наивный ребенок…

Голоса сливались один в другой, произнося слова с разной интонацией, как будто трое говорили одновременно и при этом по очереди. Они доносились отовсюду и ниоткуда. Я остановился, напрягшись. В темноте передо мной раздавались тихие шорохи. Грибы за спиной гасли один за другим. Влажный камень отражал алый отблеск — где-то в глубине разгорались красные глаза. Много глаз.

— Сын Аида, — первый голос звучал нетерпеливо.

— Хочешь ли ты… — второй явно нервничал.

— Новую сделку?.. — в третьем чувствовалась заинтересованность.

— Нет. Хватит с меня сделок.

Я поднял руку и активировал Символ.

Зеленый свет Ахилла сверкнул во мраке, только чтобы, мигнув, мгновенно потухнуть, поглощенный мглой. Я выругался. Со всех сторон послышался злой, гортанный смех. И мгновенно оборвался. На моей голове уже разгорался новый венок. Оранжево-красный, безумно яркий и теплый. Символ Аида. Он вспыхнул, заливая пещеру жёстким, безжалостным светом, грибы обратились в блеклые пятна, а тьма отступила.

И я увидел её.

Существо, заполняющее собой всю дальнюю часть пещеры, — огромное, иссохшее, покрытое нитями и скелетами. Паучиха. Волосатое туловище из твердого хитина, казалось уродливо непропорциональным, угловатым и неуклюжим, словно составленное из нескольких тел. Тварь растопырила длинные, заканчивающиеся когтями лапы, заслоняясь от света. Она то и дело визжала, то открывая, то закрывая глаза, а три огромные пасти, словно подчиняясь движению невидимого кукловода, лязгали одна за другой. Но никогда вместе. Под тварью расходились нити, словно гигантская ткань паутины, уходя в темноту и вверх, и вниз.

Сердце забилось быстрее. Не знаю, почему Символ Аида отозвался на мой призыв, но тварь оказалась ошарашена не меньше меня. Следовало действовать.

Я сделал шаг вперёд — и замер на месте. Под ногами не было пола. Только тонкие, упругие нити, покрытые инеем и морозом. Я едва удержал равновесие.

— Сделай шаг, смертный… — из первой пасти вырвался шипящий голос. — Но знай…

— Каждая нить — жизнь… — вторил ей второй.

— Каждый шаг — смерть, — расхохотался третий.

Ослепленная паучиха медленно приходила в себя. Уже не закрывала глаза лапами, а наоборот, ощупывала ими нити, словно собираясь с силами. Она готовилась к бою.

Я опустил взгляд. Прямо подо мной колыхались нити, натянутые от края до края, словно гигантская паутина, коей она и была. По нитям то и дело шла вибрация. Тварь оказалась права. Переплетенный друг с другом, они тянулись и рвались от каждого движения, каждого шага. А каждая нить — чья-то жизнь. Чья-то судьба. А под ними — черная бездна.

— Что же ты стоишь, герой? — к паучихе понемногу возвращалась уверенность.

— Боишься?

— Или просто устал?

Мои глаза злобно сверкнули. И почему я не попал в Грецию, а не Россию? Сейчас бы сражался с домовенком Кузей или Кощеем Бессмертным вместо всего… этого.

— Устал, — согласился я. — Слушать вас, устал.

И бросился вперёд.

Паучиха взвизгнула. Ее глаза распахнулись, она метнулась навстречу, шевеля десятками лап, искаженными и перекрученными, будто собранными из чужих тел. Я прыгнул, скользнул по паутине, оттолкнулся — и ударил наотмашь.

Клинок рассёк первую ногу. Всплеск крови, хруст. Существо взревело, разом завопив голосами дев, старух и младенцев. Я перекатился, уклонился от удара когтем, проскочил под брюхом и нанёс следующий — по второй лапе. Отсек ее вслед за первой.

Паучиха дёрнулась, воя от боли и бессилия, рухнула на бок, но тут же метнула вперед обе конечности и плюнула паутиной. От плевка я отскочил, но длинный коготь полоснул по бедру — рана вспыхнула огнем, распространясь по телу. Я отступил, сцепил зубы. Но и паучиха не спешила атаковать. Наоборот, отступила, задними лапами пытаясь оттащить огромное туловище как можно дальше.

— Далеко бежишь, красавица? — рявкнул я, прогоняя боль, и поднял меч. — Мы еще не закончили.

— Стой… — вытянула лапу паучиха.

— Подожди…

— Подумай…

Передо мной натянулась еще одна, тонкая как волос, нить. Она светилась мягко и ровно, пульсируя в лапах чудовища. И я знал, кому она принадлежит. Адриану Гордиану Лексу.

Моя душа. Моя нить.

— Твое предназначение… Твоя душа.

— Мы сплели ее для тебя…

— Дотронься — исчезнешь.