Артур Моррисон – Хроники Мартина Хьюитта (страница 31)

Мы снова вошли во двор у дверей последней конюшни. Хьюитт нагнулся и осмотрел замок. Зажав гвоздь в плоскогубцах, Мартин осторожно прижал его к кирпичной стене. Затем, используя гвоздь в качестве ключа, и все еще держа его в плоскогубцах, он левой рукой стал осторожно поворачивать его в замке. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы освободить фиксатор и снять замок.

– Из меня получился бы неплохой грабитель, – заметил он, – не так ли?

Сняв замок, мы убрали перекладину, закрывавшую дверь и вошли внутрь помещения. Хьюитт тут же схватил свечу, воткнутую в бутылку, стоявшую на полке. Он быстро втянул меня внутрь и закрыл за нами дверь.

– Мы воспользуемся свечой, – сказал он, зажигая спичку, – а если оставить дверь ​​открытой, то ее будет видно с улицы. Нужно быть осторожными, мой друг, на случай, если кто-нибудь пойдет по двору.

Та часть сарая, в которой мы стояли, использовалась для телег. Одна из них была достаточно старой и без колес. Из соседнего стойла доносилось фырканье нетерпеливой лошади.

Мы повернулись к телеге. На табличке сбоку потертыми буквами были написаны слова: «Пекарня Шайлера». Адрес внизу был закрашен. Хьюитт вынул штифты и опустил заднюю стенку. Внутри тележки был новый матрац, покрывавший все днище. Я пощупал его, прижал сверху и увидел, что это был обычный пружинный матрас, может быть даже слишком мягкий. Было любопытно, зачем пекарю держать его в тележке? Хьюитт, поставив свечу на полку, сунул руку в самый дальний угол телеги и вытащил очень длинный французский батон, а затем еще один. Снова запуская свою руку вглубь, сыщик достал уже несколько обычных буханок простого деревенского хлеба. Тот был выпечен по четыре штуки вместе в ряд.

– Потрогай этот хлеб, – сказал Хьюитт, и я пощупал его. Он был абсолютно черствым, словно деревянным. Мартин достал большой перочинный нож и, как мне показалось, с особой осторожностью сделал надрез сверху у одной из буханок хлеба. Затем он засунул пальцы в образовавшуюся щель и решительно, но осторожно разорвал твердый хлеб на две части. Сыщик выкрошил изнутри весь мякиш, пока не осталось ничего, кроме толстой внешней корки.

– Нет, – сказал он скорее себе, чем мне, – тут ничего нет.

Он поднял один очень длинный французский батон и померил его длину, сравнив с дном телеги. Раньше батоны укладывали по диагонали, и теперь было заметно, что французский хлеб был чуть длиннее тележки. Хьюитт снова достал нож и разделил батон посередине, но внутри не было ничего необычного. Лошадь в стойле стала проявлять беспокойство.

– Мне кажется, эту лошадь давно не кормили, – сказал Хьюитт, – надо дать ей немного сена.

– А что насчет этого хлеба? – спросил я. – Что ты ожидал в нем найти?

– Конечно, Бретт, я расскажу все, – ответил Хьюитт, – мы приехали сюда, чтобы найти кое-что очень важное. Как у тебя с нервами? Они крепки? Мой рассказ не для слабонервных.

Прежде чем я успел ответить, во дворе послышались приближающиеся шаги. Хьюитт тут же поднял палец, призывая к тишине.

– Там лишь один человек, – поспешно прошептал он, – если он зайдет сюда, мы схватим его.

Шаги приблизились и затихли у двери. Последовала пауза, а затем послышалось прерывистое дыхание. В этот момент дверь слегка приоткрылась, и в нее заглянул чей-то глаз.

– Хватай его! – громко воскликнул Хьюитт, – он не должен уйти!

Я был ближе к дверному проему и первым выскользнул в него первым. Незнакомец побежал по двору изо всех сил, но мои ноги были длиннее. На полпути к дороге я схватил его за плечо и развернул. Он молниеносно выхватил нож, но я увернулся. Однако это не остановило его, и он снова замахнулся на меня ножом, лезвие которого прошло в паре дюймов от моей груди. И тут Хьюитт схватил его за руку и сбил с ног. Незнакомец боролся, как дикий зверь, и Мартину приходилось с силой выворачивать запястье до тех пор, пока он не выронил нож. На протяжении всей битвы этот человек ни разу не закричал, не позвал на помощь и даже не издал ни малейшего звука. Мы, со своей стороны, тоже молчали.

Конечно, у незнакомца не было шанса в одиночку противо­стоять нам двоим. Мы затащили пленника в конюшню и закрыли за собой дверь. Насколько мы видели, с улицы никто не заметил нашей борьбы, хотя, конечно, мы были слишком заняты, чтобы быть уверенными на сто процентов.

– Бретт, позади тебя на стене висит несколько ремней, – сказал Хьюитт, – думаю, мы свяжем его ими. Это лошадиные поводья, их делают из кожи, поэтому ничего крепче нам не найти. Кляп, я уверен, нам не понадобится, пленник не станет кричать.

Пока я натягивал ремни, Мартин держал заключенного особым захватом, когда одновременно удерживается и шея, и запястье. Это не позволяло незнакомцу двигаться, кроме как с риском сломать руку. Он, вероятно, никогда не обращал внимания на свой внешний вид. Его волосы были засалены и спутаны, косматая борода топорщилась. Он был невысокого роста, крепкого телосложения. Его лицо покраснело от борьбы, и было измазано грязью со двора конюшни, из носа текла кровь, а на лбу виднелась шишка. Выглядел он отталкивающе. Мы связали ему локти сзади и спросили, что у него в карманах, но он нас проигнорировал. Хьюитт бесцеремонно вывернул их содержимое. Каким бы беспомощным ни был незнакомец, но он изо всех сил пытался сопротивляться, хотя и безрезультатно. В его карманах нам удалось обнаружить какие-то бумаги, табак и связку ключей. Хьюитт поспешно взглянул на бумаги, внезапно отбросил их, схватил пленника за плечо и оттащил от частично обгоревшего стога сена в углу.

– Присмотри за ним, – сказал Хьюитт, – надо осмотреться еще и здесь.

И он начал вытаскивать сено из угла. Вскоре нами был найден большой кусок мешковины, подняв который, мы обнаружили еще партию хлеба, вроде той, что мы нашли в телеге. Буханок было около дюжины, все прямоугольные. Един­ствен­ное, чем они отличались от хлеба в телеге это их положение – все они лежали вверх тормашками.

– Думаю, мы нашли, что искали, – сказал Хьюитт, – только ради всего святого, не трогай эти буханки! – Мартин поднял брошенные бумаги, и продолжил: – Они сэкономили нам немного времени на поиски. Послушай, Бретт! Я как раз рассказывал о своих подозрениях, когда меня прервал этот небольшой инцидент с нашим проворным незнакомцем. Если ты осмотришь эти бумаги, то сразу поймешь, о чем я говорил. Это связано с анархизмом и бомбами. Я почти уверен, что внутри каждой из этих невинных буханок спрятана бомба. Конечно же, я не собираюсь трогать их сейчас. Не мог бы ты поймать нам кэб? Надо, чтобы он подъехал прямо во двор. Постарайся не привлекать лишнего внимания, это нам сейчас ни к чему.

Я поспешил на улицу и нанял там экипаж. Теперь для меня стало понятно назначение хлеба и пружинного матраса. Анархисты явно затевали заговор с целью устроить несколько взрывов, вероятно, одновременно в разных частях Лондона. Я, конечно же, много слышал об ужасных "реверсивных" бомбах. Они содержат трубку с кислотой, которая затыкается ватным тампоном. Такие бомбы не нуждаются в запале, достаточно просто перевернуть их и взрыв произойдет через несколько минут. Их видимо планировали раздать сообщникам из тележки пекаря – под видом буханок хлеба, чтобы не вызвать подозрений. На всяком месте, где планировался взрыв, ждал человек. Ему отдавали буханку с адской машиной внутри. Он должен был поместить ее в выбранное для взрыва место и там уже привести механизм в действие, просто перевернув. Пока кислота из внутренней трубки начинала пропитывать ватный там­пон, у злоумышленника было время сбежать. А затем взрыв разрушал стены, разбрасывая вокруг себя плоть и кости ничего не подозревающих жертв.

Анархисты не заботились о несчастных жертвах, даже о детях. Такая бомба может разнести человека в клочья. Для тех, кто делал этот адский хлеб, человеческие жизни не представляли ценности, для них важны только преследуемые ими цели.

Пружинный матрац должен был сглаживать ход телеги, пока в ней везли бомбы, чтобы предотвратить случайные взрывы в пути и сами заговорщики не пострадали. Были задействованы и остальные буханки, без взрывоопасной начинки. Два длинных французских батона были размещены внутри тележки так, чтобы удерживать бомбы в центре. Другие создавали своеобразный заслон для предотвращения опасного скольжения внутри телеги. Все казалось довольно простым, за исключением того, что я еще так и не понял, как Хьюитт обо всем догадался.

Итак, я подъехал к дверям конюшни на кэбе, мы втолкнули в него нашего пленника, и Хьюитт запер дверь сарая своим импровизированным ключом. Затем мы отправились в ближайший полицейский участок на Тоттенхэм-корт-роуд, заехав прямо во двор.

Менее чем через десять минут после того, как мы вышли из конюшни, наш заключенный был взят под охрану, и Хьюитт тщательно проконсультировался с полицейскими. Были отправлены курьеры и срочные телеграммы, а вскоре Хьюитт пришел ко мне с информацией.

– Полиция установила имя несчастного француза, которого полиция нашла сегодня утром, – сказал он. – Похоже, что его зовут Жерар. А судя по письмам, имя нашего задержанного на конюшне пленника – Луиджи, скорее всего он итальянец. Там же среди бумаг из его карманов, я нашел своего рода уведомление о встрече, которая состоится этим вечером. Там говорится, что повесткой дня будет решение «о вынесении окончательного приговора предателю Жерару». И ответственным лицом по этому вопросу назначен «товарищ Пингар».