Артур Мэйчен – Смятение (страница 18)

Дайсон откинулся на спинку кресла, заново зажег трубку и принялся задумчиво потягивать дым. Филлипс вскочил и зашагал по комнате взад и вперед, размышляя над историей о жестокой смерти, пустившейся в погоню за жертвой по пустынному переулку, о сверкнувшем в свете фонарей лезвии, о ярости преследователя и ужасе преследуемого.

– Ну, – сказал он наконец, – и что же за вещицу вы спасли из сточной канавы?

Дайсон подскочил, очевидно застигнутый вопросом врасплох.

– А ведь я не знаю. Мне даже в голову не пришло посмотреть. Давайте выясним.

Пошарив в жилетном кармане, он извлек оттуда маленький блестящий предмет и положил его на стол. Там, в свете лампы, таинственный предмет так и лучился сиянием редкого старинного золота; изображение и буквы выступали на нем высоким рельефом, отчетливые и ясные, как будто с момента чеканки прошло не больше месяца. Друзья склонились над находкой, и Филлипс взял ее в руки, чтобы изучить повнимательнее.

– Imp. Tiberius Cæsar Augustus, – прочел он легенду, а затем перевернул монету и застыл в изумлении. Когда он смог наконец отвести от нее взгляд, лицо его так и сияло от восторга. – Понимаете ли вы, что вы нашли? – спросил он.

– Очевидно, это золотая монета некоторой степени древности, – равнодушно ответил Дайсон.

– О да, это золотой тиберий. Хотя нет, неверно. Это не просто тиберий, а тот самый тиберий. Поглядите на обратную сторону.

Дайсон подчинился и увидел, что на монете выгравирована фигура фавна, стоящего в зарослях тростника среди потоков воды. Черты его, хоть и миниатюрные, были тонкими и ясно различимыми; лицо было приятным, но в то же время устрашающим, и Дайсону вспомнился известный отрывок о мальчике и его друге, который рос и взрослел вместе с ним, пока в конце концов воздух не наполнился мерзким козлиным смрадом.

– Да, – сказал он, – любопытный экземпляр. Вам о нем что-то известно?

– Да. Это один из сравнительно немногих существующих исторических артефактов; он описывается в различных источниках, как те драгоценности, о которых мы с вами читали. Вокруг этой монеты сложился целый пласт легенд; считается, что она была частью серии, выпущенной императором Тиберием в память о печально известных бесчинствах. Видите, на обороте написано: Victoria. Говорят, что по невероятному стечению обстоятельств вся партия была брошена в плавильный котел и лишь одной монете удалось избежать уничтожения. И с тех пор она вспыхивает иногда в истории и в легендах, появляясь примерно раз в столетие в совершенно случайной части света и вновь исчезая. Она была открыта одним итальянским гуманитарием, потом утеряна и открыта вновь. В последний раз о ней слышали в 1727 году, когда сэр Джошуа Берд, турецкий торговец, привез ее из Алеппо, показал ее некоторым знатокам древностей, а месяц спустя исчез вместе с монетой, и никто по сей день не знает, что с ним произошло. И вот она перед нами!

Повисла пауза.

– Спрячьте ее в карман, Дайсон, – снова заговорил Филлипс. – На вашем месте я бы никому не позволял даже мельком взглянуть на эту вещицу. И никому бы о ней не рассказывал. Те джентльмены, которых вы наблюдали в переулке, видели вас?

– Кажется, нет. Не думаю, что тот, первый, которого темный проулок выплюнул прямо мне под ноги, хоть что-то замечал вокруг себя; насчет второго же я уверен: он точно не мог меня видеть.

– И вы тоже их толком не разглядели. Если бы завтра на улице вам довелось столкнуться с кем-то из них, вы бы их опознали?

– Нет, вряд ли. Уличное освещение, как я уже сказал, было весьма тусклым, а эти двое неслись, словно безумцы.

Некоторое время друзья сидели молча, и каждый по-своему размышлял об этой удивительной истории; поначалу Дайсон рассуждал трезво, однако вскоре жажда необычного мало-помалу взяла верх над рациональными мыслями.

– Значит, в этой истории еще больше загадок, чем мне представлялось поначалу, – сказал он наконец. – Увиденное сразу показалось мне странным; человек прогуливается по тихой, спокойной, самой обыкновенной лондонской улице, улице, обрамленной серыми домами и глухими стенами, как вдруг на мгновение словно приоткрывается таинственная вуаль, меж каменных плит начинает сочиться пар, мостовая под его ногами раскаляется докрасна, и он уже, кажется, слышит шипение адского котла. Мимо в безумном страхе за свою жизнь проносится незнакомец, а по пятам за ним мчится неистовая ненависть с ножом наготове; вот где истинный ужас. Но как все это связано с тем, что вы мне рассказали? Говорю вам, Филлипс, я вижу, как сгущаются краски сюжета; отныне и впредь тайна будет следовать за нами по пятам, и даже самые обыкновенные происшествия будут преисполнены значения. Вы можете протестовать, можете закрывать глаза, но вас принудят их открыть; попомните мои слова, вам придется покориться неизбежному. К нам в руки попал хоть и замысловатый, но все же ключ к тайне; и теперь наша задача – следовать за ним, куда бы он нас ни привел. Что же касается виновника или виновников этой странной истории, они не смогут укрыться от нас, ибо во всем этом огромном городе не останется ни единого места, не охваченного нашими сетями, и рано или поздно, на улице ли или в ином общественном месте, мы так или иначе поймем, что нашли неизвестного преступника. Воистину, я уже воображаю, как он медленно приближается к вашему тихому кварталу; он околачивается на каждом углу, ошивается поблизости будто бы без всякой цели, отходит иногда до самой магистрали, но при этом неуклонно приближается, влекомый непреодолимым притяжением, подобно кораблям из восточных преданий, которые притягивает к себе подводная скала[20].

– Я определенно считаю, – отозвался Филлипс, – что если вы начнете вынимать эту монету из кармана на публике и размахивать ею у людей под носом – чем вы и занимаетесь в настоящий момент, – то в скором времени непременно столкнетесь с тем самым преступником или с любым другим преступником. Вне всяких сомнений, вы станете жертвой жестокого ограбления. Иных же причин для беспокойства у нас, на мой взгляд, нет. Никто не видел, как вы подобрали монету, и никто не знает, что она находится у вас. Что до меня, то я буду спать спокойно и продолжу заниматься своими делами, чувствуя себя в полной безопасности и твердо подчиняясь естественному порядку вещей. Случившееся с вами этим вечером на улице, было странно, согласен, но я решительно отказываюсь предпринимать какие бы то ни было дальнейшие шаги в связи с этим делом и не премину, если потребуется, обратиться в полицию. Я не позволю поработить меня какому-то золотому тиберию, даже такому, который проник в мое жилище образом отчасти даже мелодраматичным.

– Что же касается меня, – сказал Дайсон, – то я намерен идти до конца, как странствующий рыцарь в поисках приключений. Вряд ли мне придется их искать – скорее приключение найдет меня само; я же буду пауком посреди сети, ответственным за каждое движение и всегда начеку.

Вскоре Дайсон ушел, а мистер Филлипс провел остаток ночи за изучением нескольких кремневых наконечников стрел, приобретенных им недавно. У него были все причины полагать, что эти наконечники создал современный мастер, а не человек эпохи палеолита, однако тщательный осмотр образцов совершенно его не удовлетворил, ибо в ходе его выявились весьма серьезные основания для сомнений. В гневе на самого себя за недостойные, по его мнению, этнолога мысли он совершенно забыл о Дайсоне и золотом тиберии; и к тому времени, когда он, уже с первыми лучами солнца, ложился в постель, вся эта история окончательно поблекла в его голове.

Встреча на мостовой

Неспешно прогуливаясь по Оксфорд-стрит и невозмутимо разглядывая все, что так или иначе привлекало внимание, мистер Дайсон наслаждался во всех его редчайших оттенках ощущением, будто он выполняет поистине важную работу. Наблюдения за людьми, экипажами и витринами магазинов щекотали его чувства, словно ароматы изысканного букета; он напустил на себя серьезный вид, какой бывает у человека, на которого возложен груз величайшей ответственности, и беспрестанно переводил взгляд то вправо, то влево, опасаясь упустить какое-нибудь значимое обстоятельство. На перекрестке он едва не угодил под колеса экипажа, ибо терпеть не мог ускорять шаг, а день к тому же стоял почти жаркий; едва он остановился у буфета, пользующегося в этот час большим спросом, как его внимание привлек хорошо одетый мужчина на противоположном тротуаре; глядя на то, что вытворяет незнакомец, Дайсон замер в изумлении, раскрыв рот, словно выброшенная на берег рыба. Двухколесные экипажи, кареты, дилижансы, кэбы и омнибусы с грохотом носились по мостовой в три ряда на восток и на запад, и даже самый отчаянный авантюрист не рискнул бы испытывать свое везение на этом перекрестке; но человек, привлекший внимание Дайсона, неистово метался на самом краю тротуара, то и дело порываясь броситься через дорогу, невзирая на опасность гибели под колесами, и после каждой неудачной попытки чуть ли не приплясывал от нетерпения, чем немало развлекал прохожих. Наконец в потоке экипажей возник просвет, которого хватило бы беспризорному мальчишке, чтобы перебежать дорогу, и незнакомец ринулся вперед, пересек мостовую, побывав на волоске от верной смерти, и накинулся на Дайсона, будто тигр на добычу.