Артур Мэйчен – Холм грез. Тайная слава (страница 52)

«Я вижу в тебе, Мейрик, подающего надежды писателя-романиста, – с издевкой в голосе заметил он, – Бесант и Райс померкнут, когда ты однажды начнешь писать. Я предполагаю, что ты уже разрабатываешь образы? Ты нас не разочаруешь? Мы должны теперь быть осторожными, не правда ли? Как нам вести себя? Кое-кто среди нас делает заметки» – и так далее, и в том же духе.

Но Мейрик сдерживался. Он не сказал своему классному руководителю, что считает его скотиной, дураком и трусом, однако с тех пор понял, что истину, подобно многим драгоценным вещам, следует скрывать от профанов. Позже достойная месть обрушилась на того глупого учителя. Много лет спустя он обедал в известном лондонском ресторане и в течение всего обеда развлекал леди из своей компании искусной смесью отвратительной дерзости и вульгарным подшучиванием над одним из официантов, смиренным маленьким итальянцем. Учитель получал огромное удовольствие от своего фривольного обращения; его голос становился все громче и громче, а шутки – все более безжалостными. За это он получил огромную мясную запеканку, шесть перепелов, маленькие луковички и несколько сладких, но горячих соков прямо в физиономию. Официант был неаполитанцем.

Пробил час ночи, а Амброз все сидел в своей комнате в Старой усадьбе, восстанавливая в памяти многие прекрасные воспоминания, мечтая о тайных снах на земле Гвента и о волшебном видении; а его дядя в то же время, несколькими ярдами дальше, в другой комнате дома, был также погружен в мир воображения, представляя новый Люптон, спускающийся, подобно невесте, из рая для учителей. Амброз думал о Великой Горе, о тайне долин, о святилищах и гробницах святых, о богатой отделке одиноких церквей, скрытых среди холмов и лесов. Ему вспомнился фрагмент старой поэмы, которую он так любил:

Во мраке древности не подведи меня, о память, Не дай забыть восславить землю Гвента, возлюбленную милую мою. Коль заключат меня в глубокую тюрьму иль в дом призренья, Я и тогда свободным буду, лишь стоит вспомнить солнца лик над Минидд-Маен[32]. Там жаворонка песню слушал я и с каждым звуком душою возносился в небеса; Там облака пушистые фрегатами моей души стремились в гавань всемогущего Творца. Тот, кто достиг вершины Горы Великой, познал почет. Она сверкает блеском многих вод — О, сладость, – тень лесных чащоб. Но не прославлю я сокровище, что там хранится, Оно пленительно и глубоко сокрыто. Когда б Тейло вернулся, когда бы возродилось счастье в Кимру, А Деви и Дифриг служили свою мессу, – тогда б великое то чудо снова стало зримым. О, труд святой и чудотворный, мое блаженство тогда бы блаженству ангелов не уступало; Я ощутил сей дар яснее, чем поцелуй, что даровали уста родные Гвенллиана. О Гвент, любимая моя земля! O quam dilecta tabernacula![33] Здесь реки подобны драгоценным блистающим потокам рая, Холмы – горе Сион; И лучше уж могила в Твин-Барлум[34], чем трон в саксонском замке в Каэр-Лудде[35].

И вдруг, словно для контраста, Амброз вспомнил первую версию великой школьной песни «Футбол», одной из самых ранних поэм, которые его дядя посвящал восхвалению милой старой школы:

Однажды в книгах, что скучны мне были, О прежних временах нашел я были: Игрой в те годы город Люптон жил — Ее история есть также в главах (Ведь Люптон был тогда на пике славы, Любимцем королей и церкви слыл). О той игре вы все должны узнать: Давным-давно ее «футболом» звать.

Хор:

Берегитесь «ручьев», иль утонете вы, Берегитесь «канав» – упадете, увы, — Так играли в футбол когда-то, Правил свод был ценнее злата. В травмах правила не виноваты, Просто так играли когда-то, В городе Люптон играли в футбол.

Размышляя об этих двух песнях, Амброз погасил свет и, как был одетым, провалился в глубокий сон.

Глава 4

Английский школьник, на взгляд тех, кто заставил его учиться по специальной программе частных закрытых школ, не отличается особой одаренностью или талантом. А если сказать точнее, его наблюдательные способности, сильно ограниченные системой уничтожения какой-либо мысли и умения (основанной преимущественно на крикете и футболе), подавлялись совершенно безжалостно; это была одна из основных задач Системы – убить, истребить, разрушить и уничтожить любую частичку воображения, которой он может обладать. В противном случае перестанут существовать и консервативное, и либеральное управление, палата общин исчезнет, а епископство пойдет по пути великого бастарда; «неразбериха во всем» (ярчайшая драгоценность в британской короне, отнятой баронами у короля Джона) превратится в забытое искусство. Все последствия станут действительно непоправимыми, поэтому знаменитые частные закрытые школы максимально усовершенствовали систему разрушения отравляющего воображения, и было зафиксировано очень мало случаев провалов.

Тем не менее определенные факты даже полным дуракам и безнадежным болванам, не говоря уж о многих разумных мальчиках, помогли увидеть, что с Мейриком «что-то не так», когда он появился в часовне воскресным утром. Новость о проявленной прошлой ночью по отношению к нему жестокости, как словесной, так и физической, еще не успела широко распространиться. Бейтс следил за кафедрой, но он был ограничен во времени; а грубые ответы Пелли и Роусона не объясняли синяков под глазами и разбитого носа и потому не вызывали доверия. Позже, когда эта история все же была раскрыта, и Бейтс, изложив фольклорную сторону происшествия, изобразит Пелли, лежащего в луже крови, Роусона, вопившего от мук неудачи, и Мейрика, отчетливо произносившего в течение четверти часа клятвы – все оригинальные и в то же время ужасные, только тогда школа наконец-то удовлетворила свое любопытство; и неудивительно, что Мейрик с подозрением следил за развитием событий. Дух старины приводит к бесстрашию, а атмосфера восторга и так была всем понятна. Вероятно, если бы английский школьник мог встретить святого Франциска Ассизского, он решил бы, что святой только что получил двести очков в первоклассном крикете.

Амброз путешествовал в странном мире; он проникал в невообразимые места, но с первым проблеском солнца просыпался утром в своей комнате в усадьбе, вновь возвращаясь в реальность: вокруг были стены из камня и кирпича, твердая земля, небо и люди, которые говорили, двигались и казались живыми, – мнимые призраки, странные иллюзии воображения.

В пятнадцать минут восьмого старый Тоби, мастер на все руки, постучал в его дверь, грохоча ботинками о доски. Амброз проснулся, сел на кровати и с удивлением огляделся. Что это? Четыре стены, покрытые нелепой бледно-голубой и бледно-коричневой цветастой бумагой, белый потолок, голые доски пола с узкой полосой ковра у постели: он ничего не узнавал. Мальчик ужаснулся, ибо точно знал, что всего этого не существовало, это какая-то причудливая фантазия, возникшая в тот момент в его голове. Даже большой черный деревянный сундук, в котором лежали его книги (в том числе и Паркер, презираемый Хорбери), не помогал Мейрику осознать реальность; комод, белый кувшин для воды с голубой каемкой ему действительно были незнакомы. Это напомнило Амброзу один трюк, который он иногда проделывал: надо тщательно выбрать положение, закрыть глаза и пристально смотреть – и убогий сарай может исчезнуть за очертаниями горы!

Итак, эти степы и вещи – все, во что Амброз пристально вглядывался, – навязывали ему обманчивую истину. Желтый умывальник был прикреплен к сверкающим вратам вечности, цветастые стены вторгались в обитель великих тайн, комод расположился в волшебном саду роз – всюду царила атмосфера необычной шутки, и Амброз громко рассмеялся над собой, поняв, что лишь ему ведомо то, что скажут все: «Это белый кувшин с голубой каемкой», – ибо он, и только он видел чудо и славу священной чаши из сияющего металла, с бесчисленными переплетениями линий, чудесными изображениями и оттенками гор и звезд, зеленого леса и сказочного моря, где в настоящем раю была безопасная пристань для кораблей, направлявшихся к Аваллону.

Мальчик искренне верил, что он открыл земное присутствие и загадку вечной небесной тайны.

Амброз вновь улыбнулся улыбкой ангела со старой итальянской картины: ну разве не странно и не смешно, что ему следует наслаждаться «активной игрой» в футбол?! Вот уж действительно, чудесная игра притворства: например, запятнанные стены не были реальны, но ему приходилось держаться так, как если бы они существовали на самом деле. Некоторое время спустя Амброз поднимется и пройдет через ритуал пантомимического одевания и умывания, наденет чудесные ботинки и примет участие в различных нелепых церемониях, называемых завтраком, богослужением и обедом, в компании призраков, с которыми он будет согласовывать славные обязательства для истинного бытия. И вся эта прелестная фантасмагория будет продолжаться изо дня в день, а он будет хранить свой секрет. Что за чудесное наслаждение – играть в футбол! Мейрику казалось, что твердая земля, дорогая старая школа и сам футбол – все это явлено посланнику, чтобы увеличить его удовольствие; они были тьмой, которая делала видимым свет. На мгновение Амброз проник в самый сокровенный уголок своей души, где таился истинный мир, в который он был посвящен; и, одеваясь, мальчик запел любимую школьную песню «Победи свой страх»: