Артур Мэйчен – Холм грез. Тайная слава (страница 39)

На улице, подобно морской буре, грохотал дождь, с заунывным пронзительным воем проносился буйный ветер, удар молнии расколол и испепелил старый вяз. Грохот бури доносился невнятным шорохом – словно папоротник сухо шелестел под летним ветерком. Молчание поглотило Луциана.

Через несколько минут в коридоре прозвучали быстрые шаги, и дверь в его комнату тихо отворилась. Женщина с лампой в руках появилась на пороге и пристально вгляделась в неподвижно сидевшую у стола фигуру. Женщина была полуодета – великолепные бронзовые волосы струились по ее спине, щеки разгорелись, глаза призрачно мерцали. Когда она вошла в обшарпанную комнату, лампа, дрогнувшая в ее руке, бросила тусклый отблеск на почерневшие, покрытые плесенью обои, узкими полосами свисавшие с сырой, сочащейся влагой стены. Шторы были не задернуты, но в комнату с улицы не проникало ни искорки света – огромный самшит, раскинувший ветви у самого окна и стряхивавший на подоконник дождевые капли, не впускал в комнату даже тьму ночи. Женщина ступала тихо; и когда она склонилась над Луцианом, сияющее пламя вспыхнуло в ее темных глазах, а легкие завитки волос на шее казались золотыми кольцами, украшающими мраморную статую. Женщина приложила ладонь к сердцу Луциана, затем подняла голову и окликнула ожидавшего ее за дверью человека.

– Входи, Джо, – сказала она. – Как я и думала, смерть в результате несчастного случая. – Она подняла и повертела в руке стоявшую на столе пустую бутылочку темно-синего стекла. – Он постоянно принимал это снадобье, и я всегда знала, что когда-нибудь он выпьет чуть больше, чем следует.

– А что это у него за бумаги?

– Разве я тебе не говорила? У меня от него просто мурашки по спине бегали: втемяшил себе в голову, что сумеет написать книгу! Вот этой ерундой он и занимался целых полгода. Взгляни, если хочешь.

Женщина рассыпала аккуратную стопку исписанной бумаги по столу и наугад выхватила из нее листок, снизу доверху покрытый безнадежными каракулями, в которых лишь иногда можно было угадать отдельное слово.

– Да ведь это, если и захочешь, не прочтешь!

– Писаки все такие. Ему это страшно нравилось. Я слыхала, как он разговаривает сам с собой, – ну и вздор же он нес, скажу тебе! Я-то, конечно, пыталась отвадить его от этого занятия, да все впустую.

– Да уж, видать, он был немного того. Надеюсь, деньги он тебе оставил?

– Естественно.

– Придется позаботиться о похоронах.

– Сперва еще будет дознание и все такое прочее.

– Тебе понадобятся свидетели, которые смогут подтвердить, что он принимал это зелье.

– Еще бы у меня не было свидетелей! Доктор постоянно говорил ему, что он вот-вот загнется, – бывало, его подбирали на улице совсем невменяемым. Один раз его вытащили из какого-то дома на Хелден-роуд. Он почем зря ломился в калитку и вопил, что это-де его родной дом и почему его туда не пускают! Я своими ушами слышала, как доктор Маннинг говорил ему в этой самой комнате, что он доведет себя до могилы. Ой, Джо! Как тебе не стыдно, в самом деле? Вот уж не знала, что ты такой нахал! К тому же сейчас, можно считать, уже воскресенье, так что повремени чуток. Поставь-ка лучше лампу повыше.

Мужчина поднял пылающую керосиновую лампу и водрузил ее на стол рядом с рассыпавшейся грудой загадочных и страшных страниц. Пылающий свет проник сквозь мертвые зрачки в умирающий мозг, и Луциан успел увидеть багровое зарево, которое полыхало над ним, словно где-то в вышине открылась заслонка огромной печи.

Тайная слава

Взгляды на футбол одного из учителей в «Тайной славе» схожи с теми, что питал известный преподаватель, чья биография стала достоянием общественности много лет назад. Это единственное звено, соединяющее преступность выдумки и прекрасного человека из реальной жизни.

Предисловие

Несколько лет назад я встретил своего старого учителя сэра Фрэнка Бенсона – тогда еще просто мистера Фрэнка Бенсона, – и он, по обыкновению, дружески поинтересовался, чем я был занят в последнее время. «Да вот, как раз заканчиваю книгу, – ответил я, – книгу, которую все возненавидят».

«Как всегда, – произнес этот донкихот английской сцены (если бы я мог подобрать хоть одно благородное звание, достойное его, я бы сделал это), – как всегда: разбиваешь голову о каменную стену!»

Что касается «как всегда», не знаю; можно ведь найти пару слов для самокритики, а можно и не найти; но меня поразило, как метко замечание сэра Фрэнка охарактеризовало «Тайную славу» – книгу, которую я имел в виду в разговоре с ним. По существу, это история о человеке, всю свою жизнь стремившемся пробить головой каменную стену. Он ничего не мог противопоставить грубой реальности мира и, даже двигаясь по ложному пути, делал это в своей необычной эксцентричной манере. Читателю самому придется решить, кем он был: святым, заблудившимся в веках, или просто обыкновенным сумасшедшим; я же не могу отдать предпочтение какому-либо из этих мнений. Во все эпохи были люди, великие и незаметные, существующие как бы вне своего времени, которым все так или иначе представлялось ошибочным и спорным. Вспомните Гамлета – любезный и умный человек. И сколько бед он навлек этим на свою голову! К счастью, мой герой – или, если вам так больше нравится, сумасшедший – не был рожден для вмешательства в вопросы государства и потому просто ввергал себя в печаль – если это действительно была печаль: пусть хотя бы маленькая щель в двери остается открытой для иной точки зрения, я же умываю руки.

Недавно я перечитал «Чудо Пуран Бхагата» Киплинга, историю о премьер-министре Национальных штатов Индии, которому довелось увидеть все великолепие мира, побывать и на Западе, и на Востоке, и такой человек вдруг отрекается от всего и становится лесным отшельником. Кем он был: сумасшедшим или воистину мудрецом? Это всего лишь вопрос мнения.

Завязка «Тайной славы» родилась весьма странно. Некогда я прочитал о жизни известного учителя, одного из выдающихся преподавателей нашего времени. И должен сказать, что жизнь этого во всех отношениях прекрасного человека сильно подействовала на меня. Я считал, что «Школьные песни», благодаря которым, помимо прочего, он и был известен, – не более чем глупое баловство; я утверждал, что его взгляды на футбол, когда обычная игра рассматривается как образец дисциплины и руководство к действию, – вздор, причем вздор отвратительный. Словом, жизнь учителя всколыхнула меня.

Прекрасно. Год спустя мой интерес к учителям и футболу угас, и меня захватило глубокое исследование красивой легенды о Святом Граале; точнее, одна из граней этого необыкновенного свода сказаний. Мне удалось обнаружить связь легенды о Святом Граале с исчезнувшей кельтской церковью, существовавшей в Британии в пятом – седьмом веках нашей эры; и я пустился в необычное и пленительное путешествие по туманным и смутным областям истории христианства. Вообще-то, здесь следовало бы поставить точку, чтобы – как говорит медсестра беспокойному и настойчивому ребенку – «не начинать все по новой»; но на самом деле это было странствие по исполненному опасностей морю, паломничество к забытой всеми волшебной земле – и я готов провозгласить здесь мое искреннее убеждение в том, что, если бы не кельтская церковь, потрясающие строки будоражащего память заклинания никогда бы не были написаны.

Что ж, хорошо. Прошел еще год, и я взялся за книгу. Мне пришла в голову оригинальная мысль – или она только казалась оригинальной? Но я собрал все, что мне не понравилось в «Жизни» прекрасного учителя, и все, что удалось узнать о тайнах кельтов, – и соединил воедино.

Вот и начало, основа! Все мои мысли и идеи, которые я вынашивал с самого рождения, получили воплощение в романе. Помните критика «Итансвильской газеты»? Ему поручили подготовить для этого великолепного издания работу по китайской метафизике. Мистер Пот рассказывал впоследствии, как создавалась статья: «По моей просьбе он брал материал в энциклопедии „Британника“: о метафизике – под буквой „М“ и о Китае – под буквой „К“, а затем соединял информацию».

Часть I

Глава 1

Ночной ветер быстро разгонял тяжелые облака, обнажая небесный шатер и далекую звезду, озарявшую землю лучистым светом; высоко-высоко над темной землей и черневшими на тропинке тенями раскинулся удивительный сверкающий мир. В конце октября с запада пришел ураган, и теперь сквозь оголенные ветви искривленного дуба Амброз Мейрик взирал на серебряный свет звезды. Когда на небе угас последний отблеск дня, Мейрик прислонился к воротам и пристально посмотрел вверх; затем его взгляд опустился к земле, вобрав ее тяжелое усталое дыхание, на обширный круг распаханного поля и серый луг, уходившие в темноту горизонта, мрачного, как тюремная стена. Внезапно его осенило, что, наверное, уже очень поздно; ему следовало вернуться еще час назад, а он до сих пор бродит по окрестностям по меньшей мере в миле от окраин Люптона. Мейрик оторвал взгляд от звезды и быстро зашагал по тропинке, шлепая по лужам и липкой глине, пропитанной трехнедельными проливными дождями.

Наконец он увидел слабый свет пригородных улиц, где обитали сапожники, и спешно пересек квартал бедноты, оставив позади дешевые магазинчики, примитивную таверну, обшарпанную часовню, стоящую на двенадцати камнях, исписанных именами двенадцати лидеров конгрегации Люптона, и ревущих детей, не желавших ложиться спать. Потом миновал здание бесплатной библиотеки, представлявшее собой, по мнению «Меркурия Люптона», превосходный образец адаптации готики к современным требованиям. Из некоего подобия башни, украшавшей это здание, когда-то стреляла пушка, а на стене башни были установлены огромные круглые часы, возвышавшиеся над улицей, и Мейрик ужаснулся, обнаружив, что уже гораздо позднее, чем он предполагал. Ему еще надо было попасть на другой конец города, а часы показывали начало восьмого! Вспомнив о том, что его судьба всецело зависит от дяди, Мейрик побежал; он пронесся мимо «нашей старой большой приходской церкви» (полностью восстановленной в начале сороковых), мимо остатков торговой площади, превращенной в поилку для собак и скота, что вполне устраивало местных жителей; по пути мальчик ловко уворачивался от запоздалых покупателей и ранних бездельников, слонявшихся туда-сюда по главной улице.