Артур Крупенин – Каникула (страница 55)

Глеб без звонка открыл дверь мадридской квартиры имевшимся у него ключом.

Из своей комнаты высунулась Вероника:

– Боже, как ты меня напугал! Я уж было подумала, что это продолжение все того же кошмара и что ко мне кто-то вломился.

– Извини, надо было позвонить, – сказал Глеб и отругал себя за неосмотрительность. В самом деле, после всего, что им обоим довелось пережить, такая оплошность могла бы запросто спровоцировать сердечный приступ.

– Когда улетаешь?

– Сегодня вечером.

– Так скоро?

– Увы, неотложные дела.

– Глеб, я хотела с тобой поговорить.

– О чем?

Видимо, его вопрос прозвучал с таким явным вызовом, что Вероника поначалу даже немного растерялась, на потом взяла себя в руки. Она подсела к столу и заговорила, по своей привычке отстраненно глядя куда-то в окно:

– Когда я просила тебя поехать со мной, то была уверена, что у нас с Ригалем все кончено. Но, вернувшись, поняла, что ошиблась. Поначалу мне казалось, что я совсем не любила Луиса. Только лишь хотела сделать Рамону больно. Так же больно, как он сделал мне.

– Даже postmortem? Какая ты, однако, мстительная, – с усмешкой произнес Глеб.

Вероника вскинула на него взгляд, полный обиды и отчаяния.

– Можешь не верить, но я…

– Ты не должна ничего объяснять. Я согласился поехать с тобой лишь ради того, чтобы выяснить причины гибели твоего мужа.

– И только?

– И только, – солгал Глеб.

Резко развернувшись, Вероника ушла в свою комнату. Наступила гнетущая тишина, которую нарушало лишь тревожное тиканье старинных часов «Густав Беккер».

Глава 36

Время прощать

– А ты вроде похудел, – отметил Глеб, оглядев при встрече фигуру капитана.

– На три кило, – с гордостью сообщил Лучко.

– Ты, да на диете?

– Да где там! – Капитан с сокрушенным видом показал на заказанный им десерт. – Просто я нашел в шкафу старые кроссовки и стал каждое утро пробегать по пять километров. Я тут прикинул, три круга по стадиону сжигают примерно одну порцию сладкого. А я таких кругов нарезаю двенадцать.

Глеб произвел в уме нехитрые расчеты.

– Значит, хватит на четыре порции?

Следователь расплылся в улыбке:

– А нам больше и не надо.

Сосредоточенно манипулируя шоколадным фондю и по очереди окуная в ароматную массу то клубнику, то дольки мандарина, то ломтики банана, Лучко принялся подводить итоги запутанного дела, условно названного им «Каникула».

– Этот Гонсалес, скажу я тебе, был весьма сообразительным парнем. Он не только указал нам на точное место, где нужно было искать и одну, и вторую половину пергамента, но и навел на след убийц. Очень тонкий ход – позвонить единственному человеку, способному расшифровать его предсмертное послание и положить трубку.

– Хм, твоя правда. Попроси меня Рамон о помощи, я бы ему наверняка отказал.

– Гонсалес прекрасно это понимал, поэтому даже не стал с тобой говорить, надеясь на то, что мы проверим исходящие звонки и, найдя твой номер, привлечем к расследованию. И этот план блестяще сработал.

– Да уж, при всей моей нелюбви к Рамону, должен признать, что он обладал блестящими мозгами.

– И был настоящим мужиком. Даже под раскаленным утюгом не сломался, удивительное дело. В общем, более чем достойный соперник в борьбе за прекрасную Даму. Такому и проиграть не стыдно.

Глеб улыбнулся:

– Прекрати, меня уже поздно кодировать, я давно не страдаю по этому поводу.

– Так я тебе и поверил.

– С каких это пор ты заделался психотэрапэутом? – передразнивая Лучко, со смехом спросил Глеб.

– С того самого дня, как ты подался в менты.

– Куда подался?

– Брось, это как наркотик, по себе знаю. Достаточно поймать одного злодея, засадить его за решетку, и ты уже подсел – все отдашь за очередную дозу. Но согласись, не самая плохая зависимость, разве не так?

Глеб рассеянно кивнул, одновременно бросив взгляд на экран пикнувшего телефона. Это пришла эсэмэска от Вероники. Она прилетела за сыном и вскоре собиралась возвращаться в Испанию. «Ау! Ты чего не звонишь?» – спрашивала она. Пока Глеб размышлял над ответом, капитан залез в портфель и выложил на стол несколько печатных страниц.

– Блин, чуть не забыл. Хотел показать тебе отчет Расторгуева. Там есть один любопытный нюанс.

– А в чем там дело? На словах не можешь?

– Прочти и сам увидишь. Вот, ознакомься.

Прочитав отчет, Глеб поднял взгляд на Лучко:

– И как же мне поступить с этой информацией?

– Хочешь – поделись, а хочешь – забудь. В общем, действуй по обстановке. Тебе виднее.

Глеб еще раз пробежал глазами выводы эксперта. Поколебавшись несколько секунд, он достал телефон, вызвал последнее входящее сообщение и набрал ответ: «Надо поговорить. Завтра на старом месте в двенадцать».

До осени, а значит, и до начала нового семестра оставалось всего ничего. Но, несмотря на конец августа, желтых листьев на деревьях почти не было, и бульвар смотрелся точно так же, как в июле, когда Вероника и Глеб впервые вместе прошлись по нему после пятнадцатилетнего перерыва.

Держа даму под руку, Глеб медленно рассекал нескончаемый поток принарядившихся прохожих и резвящихся собак, наслаждающихся последними погожими деньками. Праздничная, если не сказать карнавальная атмосфера не совсем соответствовала тому, что Глеб должен был рассказать Веронике, но ему показалось, что, устройся они где-нибудь в кафе, разговор будет еще тяжелее.

– Помнишь твою фотографию, что валялась на полу возле стола в кабинете Рамона? – спросил Глеб.

– Ту, где я вылезаю из моря с мокрой башкой и всклокоченными волосами?

Вероника явно набивалась на комплимент, поскольку на этом снимке выглядела абсолютно сногсшибательно. Глеб, впрочем, пропустил намек мимо ушей.

– Да, точно. Так вот эксперт, что изучал вещественные доказательства, обратил внимание на небольшое пятно. При внимательном рассмотрении пятно оказалось отпечатком губ, причем совсем свежим.

Рот Вероники задрожал.

– Губ?

– Губ Рамона. В последний час своей жизни он целовал твое лицо. Твой муж никогда не переставал тебя любить.

Казалось, Вероника вот-вот разрыдается.

– Любил, но изменял?

– Мм, я бы перенес ударение на первую часть фразы. Твой муж был котярой, это факт, но это не мешало ему любить тебя. Не забывай об этом. И не смей сомневаться в чувствах Рамона. Если помнишь, пятнадцать лет назад я был по уши в тебя влюблен, и уж если я тогда умудрился проиграть Рамону, то только потому, что он любил тебя еще сильнее.

Перестав сдерживаться, Вероника, не обращая внимание на любопытные взгляды прохожих, заплакала навзрыд, уткнувшись в плечо Глеба. Заплакала впервые с того часа, как получила известие о смерти Рамона.

Когда ее тело перестало наконец сотрясаться от рыданий, Вероника утерла ладонями глаза и неожиданно спросила:

– А знаешь, мне всегда было интересно, вот выйди я замуж за тебя, ты бы тоже ходил налево?

Глеб ответил не сразу.