Артур Крупенин – Энигматист (страница 34)

Глеб зачарованно наблюдал за происходящим. Понятное дело, мясо такой толщины обязано быть, мягко говоря, кровавым, и очень скоро свет, отбрасываемый на лицо Франчески сине-зеленым абажуром, придал ей некоторое сходство с действующими лицами популярной киноэпопеи «Сумерки», что, впрочем, сделало ее еще прекрасней.

Для приличия оставив недоеденным небольшой кусочек, Франческа не без сожаления отдала тарелку официанту. Заказав десерт, она вернулась к разговору.

— О неопаганизме я могу говорить бесконечно. Для меня это и хобби, и тема диссертации. Вообще-то большинство исследователей ведут отсчет истории возрождения язычества в Италии от начала двадцатого века и связывают его с именем Артуро Регини, между прочим, уроженца Флоренции. Считается, что именно Регини, по образному выражению автора одной из посвященных этой теме монографий, «засеял поле, находившееся под полуторатысячелетним паром, семенами из архаичных закромов…».

— Как я понимаю, ты с этим не согласна? — спросил Ди Дженнаро.

— Действительно, я придерживаюсь иной точки зрения. По моему мнению, эта история началась гораздо раньше, еще в четвертом веке, после того как было официально запрещено любое отправление языческих культов не только в общественных местах, но и дома, в частном порядке. Но, несмотря на запреты и суровые наказания, язычники не перевелись в одночасье. Они всего лишь ушли в подполье.

— Подполье продолжительностью в пятнадцать веков? — с сомнением переспросил Глеб.

— А почему бы и нет? Христиане веками и не без успеха таились от господствующей религии. Так почему же мы должны отказывать в стойкости убеждений язычникам?

Официант принес поднос со сладким. Оглядев содержимое, Франческа подцепила кусочек сваренной в вине груши.

— Я, признаться, очень сомневаюсь, что похищения — дело рук сторонников Исконной Веры. Эти организации обычно строго придерживаются закона и до сих пор не были замечены ни в чем предосудительном. Они всего лишь почитают богов, доставшихся нам в наследство от Древнего Рима, отмечают языческие праздники да используют латынь в качестве языка общения с единоверцами.

— Но тогда кто же за всем этим стоит? — спросил Ди Дженнаро.

Франческа задумалась.

— Не знаю, что и сказать. Единственными представителями этого течения, кого иногда почем зря причисляют к экстремистам, я бы назвала секту «Двенадцатибожников».

— «Двенадцатибожников»? — переспросил Глеб, многозначительно посмотрев на Ди Дженнаро.

Франческа перехватила этот взгляд и нахмурила брови.

— Господа, вы ничего не хотите мне рассказать?

Повисла пауза. Франческа нахмурилась еще больше.

— Вообще-то это не по правилам. Либо вы полностью делитесь со мной информацией, либо я просто не в силах вам помочь.

Глеб еще раз переглянулся с доном Пьетро. Тот кивнул.

— Да, думаю, тебе стоит рассказать все, включая видение.

— Видение? — Синьорита Руффальди удивленно вскинула на Глеба глаза цвета созревших маслин.

Щедрым жестом заплатив за всю компанию, Ди Джаннаро предложил продолжить незаконченный разговор в баре отеля, тем более что утром Франческа должна была покинуть Флоренцию и переехать в отчий дом, расположенный в часе езды от города.

Уютно устроившись на диване, они пропустили по рюмке лимончелло. Пригубив ликер, Франческа вопросительно посмотрела на Глеба. Тот без особой охоты приступил к описанию своего последнего видения — он очень не хотел, чтобы очаровательная итальянка смотрела на него как на ненормального.

Как ни странно, рассказ был воспринят Франческой весьма спокойно. Глебу даже подумалось, а не предупредил ли ее заранее обо всем Ди Дженнаро?

— Значит, говорите, «двенадцать»? — Франческа в задумчивости разглядывала жидкость в своей рюмке. — Хм. Это же точно соответствует числу главных богов римского Пантеона. Собственно, отсюда «Двенадцатибожники» и взяли себе имя. К сожалению, я не в курсе, используют ли они число «двенадцать» наподобие приветствия, вместо «чао», но, если хотите, могу попытаться выяснить, — предложила она.

— Это было бы славно, — поторопился принять помощь Глеб.

По словам Франчески, община «Двенадцатибожников» возникла с четверть века назад и поначалу ничем не отличалась от себе подобных: ее члены одевались в экзотические одежды, устраивали факельные шествия, брали себе древнеримские имена и все свободное время проводили возле античных храмов. Однако потом все изменилось. Смену курса связывают с приходом к власти нового руководства, порвавшего с остальными ветвями новоязыческой церкви и вставшего на путь открытой конфронтации по отношению к любым другим религиям. Воспользовавшись «ноу-хау», некогда отработанным «Гринпис», «Двенадцатибожники» прославились тем, что закидывали краской стены христианских и прочих храмов, устроенных в стенах бывших античных святынь, и совершали регулярные кибератаки на веб-сайты враждебных конфессий.

— А может существовать связь между итальянскими язычниками и российскими?

— Чисто теоретически — да. Ведь, несмотря на разногласия, почти все итальянские общины объединены под эгидой общенациональной «Ассоциации язычников», а она, в свою очередь, является полноправным членом «Всемирного конгресса этнических религий».

— А можно поподробней?

— «Всемирный конгресс этнических религий», или ВКЭР, был образован в Вильнюсе в 1998 году. Ваши glasnost и perestroïka настолько растормошили Восточную Европу, что она тогда стала форпостом новых веяний и перемен. В итоге под зонтиком ВКЭР объединились десятки организаций. В том числе из России. Мало того, последний конгресс в августе прошлого года прошел не где-нибудь, а в Болонье. Совсем близко отсюда.

— Получается, что современные язычники не так уж и разобщены?

— Скорее наоборот.

— А есть возможность связаться с кем-то из «Ассоциации язычников»?

— Без проблем. Кстати, — синьорита Руффальди повернулась к Ди Дженнаро, — ее возглавляет ваш бывший коллега, профессор Джакомо Вески.

— Что вы говорите? Старина Вески — язычник? Неужели?

Франческа дала Глебу краткую справку.

— Вески — сицилиец, как и Ди Дженнаро, и даже когда-то окончил тот же факультет университета в Мессине. В начале девяностых оставил науку и посвятил себя изучению языческих практик. К счастью, я с ним неплохо знакома и, если нужно, могу помочь, — пообещала она. — Но с одним условием.

— Каким же?

— Тебе придется поподробней рассказать мне о своем даре. Я умираю от любопытства.

— Согласен.

Подошло время прощаться. Ди Дженнаро церемонно припал к руке синьориты Руффальди.

— Arrivederci, Contessa![6]

Франческа чмокнула дона Пьетро в щеку и, приписав номер мобильного на оставленной Глебу визитке, направилась к себе в номер.

— Contessa? — растерянно переспросил Глеб.

— Да, покойный отец Франчески, его сиятельство Симоне Руффальди, был моим добрым другом и щедрым спонсором нашего музея.

Порядком ошеломленный Глеб залпом допил лимончелло. Как историк и исследователь старины, он всю жизнь неровно дышал в сторону родовитых красавиц.

Глава XXIX

…Как страшно сознавать, чтоуменя нет никакой надежды на взаимность!

«Amor et melle et feile est fecundissimus» — «Полна любовь как медом, так и желчью», — подтрунивает надо мной Мардоний, всуе декламируя эти грустные строчки из Плавта. Я, однако, сдаваться не желаю и упорно ищу пути, что могли бы привести меня к вожделенному счастью.

О, если бы я был удачливым возницей в Цирке или гладиатором-чемпионом на арене! Лишь по ним вздыхают юные девы. Лишь им посвящают стихи поэты. Лишь этим счастливцам боги дозволяют испить чашу наслаждений до самого дна, бросая в их атлетические объятия всех без разбора, от покорных рабынь до, как поговаривают, неприступных жен самих императоров. И хотя я весьма неплохо управляюсь и с вожжами колесницы, и с мечом, надменная красотка, по которой сохнет мое сердце, отчего-то не желает падать к моим ногам. А ведь я вовсе не урод ни лицом, ни телом. Буквально за год так раздался в плечах, что Мардоний, брюзжа, в третий раз отправляет мои учебные доспехи на переделку…

…Вотуже восемь долгих лет я неотлучно следую за моим Господином. Давным-давно убедившись в том, что я усваиваю любые науки так же быстро, как и он, Юлиан почитает меня достойным партнером-соперником, кто на равных состязается с ним в стихосложении, диспутах, риторике и борьбе.

Странно как-то. Получается, что низкий раб знает и умеет все то же самое, что и наследник престола? А еще ему известны самые сокровенные чаяния и мечты высокородного Господина. И с хозяином его все больше и больше связывает дружба, а не рабская зависимость. Впрочем, в душе я уже давно не раб…

…О как же правы философы, утверждающие, что мысль способна порождать реальность! Меня так и распирает от желания еще раз вернуться в тот далекий августовский день, когда я, памятуя о шумном успехе, которым пользуются у слабого пола известные атлеты, чуть ли не на коленях молил Господина позволить мне поучаствовать в состязаниях по бегу, где должен был выступать и он сам. Немного подумав, Юлиан расплылся в хитрой улыбке:

— Но к состязаниям допущены только свободные граждане.

— Проклятье! — не сдержался я. Постоянно пребывая при дворе, я иногда терял чувство реальности, забывая о своем истинном положении.

— Впрочем, выход есть, — снова улыбнулся Юлиан и в присутствии двух всадников из его свиты без всякой помпы жестом пригласил меня сесть с ним за стол, дабы вместе отведать лепешек с вином.