Артур Крупенин – Ave Caesar! (страница 19)
– Ух ты! И это просто так, без повода?
– Ну почему же без повода? Это мне что-то вроде медали «За полгода идеального брака». Целиковский умен и понимает скоротечность всего по-настоящему прекрасного. – Цеце звала мужа исключительно по фамилии.
– А кто делал? Снова этот ваш семейный ювелир?
Лена рассмеялась.
– Да, снова Липкин. Даже не подозреваешь, насколько ты права насчет семейного ювелира. У них с Целиковским, что называется, «высокие отношения». Липкин когда-то выдал за него свою дочь. – Увидев удивленные глаза подруги, Лена пояснила: – Да-да, представь, Липкин приходится моему мужу бывшим тестем! Мало того, он делал обручальные кольца для всех последующих жен Целиковского.
– И сколько же их было?
– Не пугайся, я всего лишь третья. Просто есть люди, которые женятся всякий раз, когда влюбляются. Если бы ты и я поступали так же, у нас на двоих теперь было бы двенадцать – пятнадцать законных браков, не меньше.
Марина на секунду сосредоточилась на цифрах. Хотя абсолютно большая часть отношений из этого впечатляющего списка была на счету самой Цеце, общая сумма была подсчитана довольно верно.
– За это надо выпить!
Два бокала с вином восхитительного желтого цвета издали мелодичный звон – верный сигнал к тому, что пришло время заказать еще.
– Знаешь, я ведь его действительно по-своему люблю. – Одной фразой Цеце умудрилась и признаться в чувствах, и дать понять о наличии расчета в отношениях с мужем. – Целиковский всегда точно знает, чего хочет, и добивается своего. Меня эта черта в мужиках просто восхищает.
Бестужева с готовностью подписалась бы под каждым словом: ее-то саму всю жизнь раздирали несовместимые друг с другом желания и мечты.
– Ну а как там поживает твой ученый-экстрасенс?
– Надеюсь, хорошо.
Пригубив вина, Марина снова поглядела в окно-телевизор. Эта тема неизбежно должна была всплыть, но Марина вдруг поняла, что рассказать ей толком нечего. Упоминать об электронной переписке и поэтичном признании Глеба не хотелось – мало ли, вдруг Ленка опять как-нибудь потом сболтнет лишнего. Еще меньше хотелось вспоминать последнюю встречу с Глебом, состоявшую из сплошных неловкостей. Поэтому Марина ограничилась подробным описанием интернет-сайта stoltsev.ru и перечислением ученых заслуг его владельца, что, впрочем, тоже вызвало у Цеце интерес.
– Ух ты! Тридцать публикаций? Ну чисто Геродот!
– Вот и я ровно то же самое подумала.
– А как его видения? Прекратились?
– Да нет. Но мы сейчас как раз пытаемся взять их под контроль.
Цеце безошибочно уловила в голосе Марины нежелание обсуждать ход терапии. Одно дело перемывать косточки ухажеру и совсем другое – обсуждать пациента. Цеце не без сожаления свернула тему:
– Ладно, больше ни слова о работе.
– Ни слова, – с готовностью кивнула Бестужева.
– Разве что маленький дружеский совет…
Марина шутливо закатила глаза.
– Ну что еще?
Лена накрыла ее руку ладонью.
– Скажи, не ты ли сама, пытаясь забыться после разрыва, устроила себе сумасшедшую шестидесятичасовую рабочую неделю? Не ты ли свела все свои контакты с внешним миром к до обидного редким встречам с единственной подругой и общению с пациентами? И теперь ты еще удивляешься тому, что вляпалась в личные отношения с одним из них? Да наплюй ты на эту чертову этику. Он тебе нравится?
Вместо ответа Марина опустила глаза.
– Все даже хуже, чем я думала, – хмыкнула Цеце. – Не забывай, что меньше года назад я сама была в аналогичной ситуации и чуть не упустила своего счастья по той же самой причине, по которой собираешься упустить его ты. Говорю тебе, наплюй. – Она понизила голос. – Между, прочим, одна моя знакомая, врач-венеролог, недавно тоже вышла замуж за бывшего пациента. Живут душа в душу…
– За их здоровье! – предложила Марина.
Подружки чокнулись и расхохотались.
Официантка принесла еще два бокала. Когда уровень янтарной жидкости в них упал вдвое, глаза Цеце загорелись.
– Слушай, а не пойти ли нам спасать листья? Здесь же, на Патриках. А то еще неделя-другая и спасать-то уже будет нечего…
Обе заулыбались, вспомнив любимое институтское развлечение, которое заключалось в том, чтобы осенью встать под каким-нибудь особенно развесистым кленом и, дождавшись порыва ветра, броситься в погоню за падающими листьями, не давая им долететь до земли. Упавший лист считался умершим, а тот, что был пойман на лету, – спасенным. У обеих в сумках-портфелях тех лет даже были специальные отделения, где подолгу хранились «спасенные» листья. Девушки были почти уверены, что пока кленовые души покоятся в сумке, они могут жить там вечно. Как в раю. Вся эта забавная беготня под осенними кленами называлась «спасти рядового Листьева». В последний раз операция по спасению проводилась как минимум лет семь-восемь назад, но сейчас грюнер-велтлинер уже давал о себе знать – нестерпимо хотелось приключений. Подруги быстро оделись и чуть ли не вприпрыжку направились к Патриаршим прудам в поисках красно-желтых душ, достойных спасения.
В перерыве между лекциями Глеб снова перебирал слова, которые могли быть написаны на монете. И хотя к поимке убийцы эта загадка, возможно, никакого отношения не имела, он из принципа хотел довести дело до конца. От римского денария и как-то связанного с ним преступника, живущего в двадцать первом веке, мысли Глеба перепрыгнули на душегубов Древнего мира. Собственно, более или менее достоверно известно только о Прокрусте. Глеб даже представил себе, как могло бы начинаться его уголовное дело в античные времена: «Прокруст, он же Дамаст, он же Полипемон, он же Прокопт, что означает „усекатель“. Год рождения неизвестен. Родственников не имел. Ориентировочно проживал вблизи дороги, ведущей из Мегары в Афины. Отличался звериной жестокостью. Обманным путем заманивал одиноких прохожих к себе в жилище, предлагая остаться на ночлег. Затем силой укладывал доверчивых граждан на одно из двух имевшихся спальных мест. На то, что было размером побольше, укладывал жертвы небольшого роста и бил их молотом, чтобы растянуть и привести в соответствие с габаритами кровати. А на спальное место меньшего размера помещал пленников высокого роста и с особым цинизмом „усекал“ любые непоместившиеся части тела. Совершил десятки жестоких убийств. Погиб во время облавы, проведенной Тесеем. Впоследствии обе кровати, проходившие по этому делу, получили название „прокрустово ложе“…»
Любопытная деталь: историки считают, что Прокруст был реальным историческим лицом и реальным убийцей, однако нет никаких данных о том, что его преступления носили сексуальный характер. Кроме того, Глебу ли не знать, что растление юношей в Греции было обычным, абсолютно законным и, можно сказать, любимым делом.
Вечером, несмотря на обескураживающие воспоминания о последнем сеансе, Глеб все-таки решил позвонить Марине. Точнее, его пальцы сами набрали заветный номер.
– Привет!
– Привет!
Бестужева откликнулась так быстро, словно тоже сидела с трубкой в руке. Глеб даже на секунду растерялся.
– Что-нибудь случилось? – забеспокоилась Марина.
– Всегда что-то случается, – невпопад пробормотал Глеб.
Какая-то чепуха. Надо же, так много хотелось сказать, а говорим ни о чем. Ну, значит, еще не время. В итоге Глеб ограничился уточнением даты их следующей встречи и уже собирался закругляться, как вдруг ему в голову пришла спасительная мысль. Вспомнив, как завзятый театрал Буре на днях с энтузиазмом рассказывал ему о том, что известная итальянская труппа покажет в Москве «Илиаду», Глеб без особой надежды предложил Марине вместе сходить в театр. Бестужева согласилась неожиданно легко.
Повесив трубку, Глеб снова занялся денарием, но вскоре понял, что совершенно не способен сосредоточиться. Пожалуй, стоит немного отдохнуть и слегка пофантазировать о перспективах на выходные. Тем более что субботний вечер сулил приятное приключение. Маятник качнулся в другую сторону?
Лариса Васильевна Валеева была худенькой блондинкой с подбородком, который гораздо больше подходил боксеру-тяжеловесу, нежели хрупкой женщине. В придачу к могучей челюсти прилагались вытянутые в ниточку несоразмерно тонкие губы.
В свое время Валеева заняла должность заведующей кафедрой вовсе не потому, что очаровала начальство своими женскими прелестями и уж точно не потому, что проявила себя как большой ученый или выдающийся педагог. Нет, подобными талантами она не обладала. Хотя, строго говоря, способностями господь Валееву не обделил – особенно умением договориться с кем угодно и о чем угодно. Например, она умела добиться от ректора увеличения бюджета в кризисную годину или могла с легкостью перетащить на свою сторону ученый совет, чтобы тот принял решение, выгодное кафедре – а также лично заведующей. Но вот что Лариса Васильевна любила и умела делать по-настоящему хорошо, так это «работать с людьми», что, собственно, и вознесло ее на академические вершины. Валеева была способна часами напролет вести длинные разговоры будто бы ни о чем, на самом же деле, как заправский шахматист, ведя собеседника к нужной теме или ненароком подталкивая его к правильным выводам. В общем, искусство тонкой интриги, столь распространенное в научной среде, Лариса Васильевна возвела в культ и отточила до невиданных высот, совершенно справедливо рассчитав, что умников в университете пруд пруди, а хитрых и изворотливых дипломатов – раз-два и обчелся.