Артур Кларк – Венера Прайм (страница 3)

– Так не будет ли всего правильней, если один из нас выйдет через наружный шлюз или примет ,скажем, что‑то оттуда? – Он большим пальцем указал на аптечку.

Грант кивнул.

– Вопрос, конечно, в том, – прибавил инженер, – кому это сделать. Я полагаю, нам надо как‑то бросить жребий.

Грант был буквально ошарашен. Он ни за что не поверил бы, что инженер способен таи спокойно обсуждать эту тему. Заподозрить он ничего не мог – в этом Грант был уверен. Просто оба они думали об одном и том же, и по какому‑то случайному совпадению Мак‑Нил сейчас, именно сейчас завел этот разговор.

Инженер пристально смотрел на него, стараясь, видимо, определить реакцию на свое предложение.

– Вы правы, – услышал Грант собственный голос, – мы должны обсудить это.

– Да, – безмятежно подтвердил инженер, – должны.

Он взял свой стакан, зажал губами трубочку и начал потягивать кофе.

Ждать конца этой сцены Грант был не в силах. Он не хотел видеть Мак‑Нила умирающим; ему стало почти дурно. Не оглянувшись на свою жертву, он поспешил к выходу.

Раскаленное солнце и немигающие звезды со своих постоянных мест смотрели на неподвижный, как они, «Стар Куин». Невозможно было заметить, что эта крохотная гантель несется почти с максимальной для нее скоростью, что в меньшей сфере скопились миллионы лошадиных сил, готовых вырваться наружу, и что в большой сфере есть еще кто‑то живой.

Люк на теневой стороне корабля медленно открылся, и во тьме странно повис яркий круг света. Почти тут же из корабля выплыли две фигуры.

Одна была значительно массивнее другой и по очень важной причине – из‑за скафандра. А скафандр не из тех одежд, сняв которые человек рискует, лишь уронить себя в глазах общества.

В темноте происходило что‑то непонятное. Потом меньшая фигура начала двигаться, сперва медленно, однако с каждой секундой набирая скорость. Когда из отбрасываемой кораблем тени ее вынесло на слепящее солнце, стал виден укрепленный у нее на спине небольшой газовый баллон, из Которого вился, мгновенно тая в пространстве, легкий дымок.

Эта примитивная, но сильная ракета позволила телу преодолеть ничтожное гравитационное поле корабля и очень скоро бесследно исчезнуть вдали.

Другая фигура все это время неподвижно стояла в шлюзе. Потом наружный люк закрылся, яркое круглое пятно пропало, и на затененной стороне корабля осталось лишь тусклое отражение бледного света Земли.

В течение следующих двадцати трех дней ничего не происходило.

Капитан химического грузолета «Геркулес», облегченно вздохнув, повернулся к первому помощнику.

– Я боялся, он не сумеет этого сделать. Какой невероятный труд потребовался, чтобы без чьей‑либо помощи вывести корабль из орбиты, да еще в условиях, когда и дышать‑то нечем! Сколько времени нам нужно, чтобы встретить его?

– Около часа. Он все же несколько отклонился в сторону, но тут мы сможем ему помочь.

– Хорошо. Просигнальте, пожалуйста, «Левиафану» и «Титану», чтобы они тоже стартовали.

Пока это сообщение пробивалось сквозь толщу облаков к планете, первый помощник задумчиво опросил:

– Интересно, что он сейчас чувствует?

– Могу вам сказать. Он так рад своему спасению, что все остальное ему безразлично.

– Не думаю все‑таки, чтобы мне было приятно бросить в космосе товарища ради возможности самому вернуться домой.

– Такое никому не может быть приятно. Но вы слышали их передачу: они мирно все обсудили и приняли единственно разумное решение.

– Разумное – возможно… Но как ужасно позволить кому‑то спасти тебя ценой собственной жизни!

– Ах не сентиментальничайте! Уверен, случись такое с нами, вы вытолкнули бы меня в космос, не дав перед смертью помолиться!

– Если бы вы еще раньше не проделали этого со мной. Впрочем, «Геркулесу» такое едва ли угрожает. До сих пор мы ни разу не были в полете больше пяти дней. Толкуй тут о космической романтике!

Капитан промолчал. Прильнув к окуляру навигационного телескопа, он пытался отыскать «Стар Куин», который должен уже быть в пределах видимости. Пауза длилась довольно долго: капитан настраивал верньер. Потом он с удовлетворением объявил:

– Вот он, километрах в девяноста пяти от нас. Велите команде стать по местам… ну а его подбодрите: скажите, что мы будем на месте через тридцать минут, даже если это и не совсем так.

Грант был уже у двери, когда Мак‑Нил мягко окликнул его:

– Куда вы спешите? Я, думал, мы собирались кое‑что обсудить.

Чтобы не пролететь головой вперед, Грант схватился за дверь и медленно, недоверчиво обернулся к инженеру. Тому полагалось уже умереть, а он удобно сидел, и во взгляде его читалось что‑то непонятное, какое‑то новое, особое выражение.

– Сядьте! – сказал он резко, и с этой минуты власть на корабле как будто переменилась.

Грант подчинился против воли. Что‑то здесь было не так, но он не представлял, что именно.

После длившейся целую вечность паузы Мак‑Нил почти грустно сказал:

– Я был о вас лучшего мнения, Грант…

Грант обрел наконец голос, хотя сам не узнал его.

– О чем вы? – просипел он.

– А вы как думаете, о чем? – В тоне Мак‑Нила едва слышалось раздражение. – Конечно, об этой небольшой попытке отравить меня.

Итак, для Гранта все кончилось. Но ему было уже все равно. Мак‑Нил сосредоточенно разглядывал свои ухоженные ногти.

– Интересно, – спросил он так, как спрашивают, который час, – когда вы приняли решение убить меня?

Гранту казалось, что все это происходит на сцене – в жизни такого быть не могло.

– Только сегодня, – сказал он, веря, что говорит правду.

– Гм‑м… – с сомнением произнес Мак‑Нил и встал.

Грант проследил глазами, как он направился к аптечке и ощупью отыскал маленький пузырек. Тот по‑прежнему был полон: Грант предусмотрительно добавил туда порошка.

– Наверно, мне следовало бы взбеситься, – тем же обыденным тоном продолжал Мак‑Нил, зажав двумя пальцами пузырек. – Но я не бешусь – может быть, потому что я никогда не питал особых иллюзий относительно человеческой натуры. И я ведь, конечно, давно заметил, к чему идет дело.

Только последняя фраза полностью проникла в сознание Гранта.

– Вы… заметили, к чему идет?

– О боже, да! Боюсь, для настоящего преступника вы слишком простодушны.

– Ну и что же вы намерены теперь делать? – нетерпеливо спросил. Грант.

– Я, – спокойно ответил Мак‑Нил, – продолжил бы дискуссию с того места, на каком она была прервана из‑за этого кофе.

– Не думаете ли вы…

– Думаю! Думаю продолжить, как если бы ничего не произошло.

– Чушь! – вскричал Грант. – Вы хитрите!

Мак‑Нил со вздохом опустил пузырек и твердо посмотрел на Гранта.

– Не ВАМ обвинять меня в интриганстве. Итак, я повторяю мое прежнее предложение, чтобы мы решили, кому принять яд… только решать мы будем теперь вдвоем. И яд, – он снова приподнял пузырек, – будет настоящий. От этой штуки остается лишь отвратительный вкус во рту.

У Гранта наконец мелькнула догадка.

– Вы подменили яд?

– Естественно. Вам, может быть, кажется, что вы хороший актер, Грант, но, по правде сказать, вас насквозь видно. Я понял, что вы что‑то замышляете, пожалуй, раньше, чем вы сами отдали себе в этом отчет. За последние дни я обшарил весь корабль. Было даже забавно перебирать все способы, какими вы постараетесь от меня отделаться. Яд был настолько очевиден, что прежде всего я позаботился о нем. Но соль плохое дополнение к кофе.

Он снова невесело усмехнулся.

– Я рассчитал и более тонкие варианты. Я нашел уже пятнадцать абсолютно надежных способов убийства на космическом корабле. Но описывать их сейчас мне не хотелось бы.

«Это просто чудеса!» – думал Грант. С ним обходились не как с преступником, а как со школьником, не выучившим урока.

– И все‑таки вы готовы начагь все сначала? – недоверчиво спросил он. – И в случае проигрыша даже сами принять яд?

Мак‑Нил долго молчал. Потом медленно начал снова: