Артур Гедеон – В зеркале Фауста (страница 34)

– Ты молодеешь на глазах…

– Как это?

– А так это. Ты изменился. Пока в такси ехали – изменился. Лет на десять помолодел. Что же с тобой происходит, а?

– Понятия не имею, – сухо ответил он.

– А мне кажется, имеешь.

Горецкий уже поднялся на крыльцо, включил на веранде свет, провернул ключ в замке, когда услышал:

– Эй, старикан!

Они с Юленькой обернулись разом на дерзкий голос.

– Господи, – прошептала девушка. – Это же он… Но как он узнал? И как осмелился?

Из-за дерева к ним вышел крепкий высокий молодой человек в черной спортивной куртке и шапке. Так обычно одеваются преступники, когда идут на грабеж.

– Кто он – твой спортсмен?

– Да, Артем.

– Молоденьких в койку таскаешь, а, сука ты старая?

Горецкий не знал толком, что ответить на такое открытое хамство – слишком быстро разворачивалась сцена.

– Я тебе соврала: у нас было, – прошептала Юленька. – И он мне сказал: теперь ты моя. Увижу с другим – ноги-руки переломаю. И еще вчера в универе пригрозил – насчет тебя.

– Что ж, провинция, патриархальные нравы, – пробормотал Горислав Игоревич. – Но если он пошел на такое, то пойдет на все. Потому что исключение из универа ему уже гарантировано. А может, и колония. Все зависит от того, оставит он мне руки и ноги целыми или нет.

– О чем шепчетесь, голубки?

Парень шел к ним осторожно, чуть вразвалку, и не то чтобы говорил, а почти что рычал – так псы подступают и готовятся к нападению и драке.

– Вы на чужой территории, Бровкин, – громко сказал Горецкий. – Вломились в мой дом. Хамите, угрожаете. А это преступление. Предлагаю вам убраться немедленно.

– Убраться? Не-а. – Он медленно приближался. – Не пойдет.

– Подумайте, пока не поздно.

Он тянул время, но что было в том толку? С этим громилой Горецкому справиться было невозможно. По-хорошему, стоило хватать Юленьку, бежать в дом и звонить в полицию. Они бы успели – еще бы успели. Зверюга была только на подходе.

– Значит, тебе моя Юленька приглянулась? На молодых еще встает? – Он пригляделся к хозяину дома. – Рожа у тебя, кажись, изменилась. Подтяжку замутил?

– Замутил.

– А если я тебя сейчас изобью до полусмерти, а? И жопу тебе на харю натяну? Так ты совсем молодой будешь.

Только теперь стало ясно, что Бровкин пьян до звериного состояния, просто физическая подготовка не дает ему скиснуть и растянуться на снегу. И сейчас он действительно способен на любой самый страшный поступок.

Девушка решила идти напролом.

– Уходи, Артем, не нарывайся.

– Я – нарываюсь? У меня телку увели, а я нарываюсь? Да вы все охерели. Ах ты, Юленька-девуленька, мы с тобой еще поговорим, когда старого козла не будет рядом.

Девушка вспыхнула:

– Убирайся отсюда, придурок, если в тюрьму не хочешь.

– Придурок? Запомню.

– Уходи!

– А если хочу в тюрьму? Не подумала? – Он даже руками развел. – Братан мой старший отсидел, дядька отсидел, чем я хуже?

– Ты же спортсмен, как тебе не стыдно?

– Меня в универ взяли, потому что я супер. Я им медалей понатаскаю. Осыплю этих козлов золотом. – Он медленно подходил к крыльцу, и на быстрое отступление шансов становилось все меньше. – А ты знаешь, чем я попутно со спортом промышляю? Мой бизнес знаешь? Я кости вот таким козлам ломал с шестнадцати лет, – кивнул он на Горецкого. – Головы, как цыплятам, откручивал. И этому отверну, если захочу.

Юленька вытащила из кармана телефон и включила камеру:

– Давай, говори. В суде пригодится. Все говори!

– Снимаешь? Снимай, голуба. Телефон я твой все равно сломаю. А карту заставлю этого мудака разжевать и сожрать. Как вам такой поворот?

Враг был уже в десяти метрах от крыльца. Юленька отступила, но аппарат держала в руках.

– Пятнадцать секунд, – очень тихо сказал Горецкий своей спутнице. – Отвлеки его – напой что хочешь, но отвлеки. Я мигом.

– О чем ты?

– Сказал же: мигом.

– Бровкин, съемка окончена! – Он вырвал из рук девушки телефон и положил в карман. – Я готов откупиться, – громко и весело сообщил Горецкий. – Миллион рублей хватит? Сейчас вынесу. И девушку тоже вам верну? Идет?

– Чего? – усмехнулся Бровкин.

От удивления он даже остановился. Он плохо соображал, в шутку это или всерьез.

– О чем ты? – обернулась Юленька.

Но Горецкий уже заходил в дом.

– Лимон дашь, чтобы морду сохранить? – вопросил ночной гость. – Яйца, печень и почки? Слишком маленькая компенсация. Ты не у меня дома, в Задрыщенске, а в Москве. Три лимона гони, падла! – крикнул он так, чтобы и в доме было слышно. – Мне пригодится! Тачку новую куплю. Чмошник, вот чмошник, – приговаривал он в сторону прикрытой двери. – Ну, Юлька, и нашла ты себе чмурло. Вот ссыкун! Ну и ссыкун, – стоял на дорожке и, смеясь, качал головой спортсмен. – И тебя я сейчас увезу, девуля. Ты у меня сегодня поработаешь.

– Что? – отступила назад Юля.

– А то – и так и сяк поработаешь, – сладострастно добавил спортсмен. – Я скучал, красавица.

Горецкий появился ровно через пятнадцать секунд, как и обещал. В его руке был уже заряженный арбалет, за спиной – колчан с десятком стрел.

– Это чо такое? – кивнул на оружие Бровкин. – Это типа стреляет?

– Горислав, ты что? – горячо прошептала Юленька.

Горецкий встал на край крыльца, широко расставил ноги, молча приложил оружие к правому плечу.

– Да ты чо, профессор?

– Это мой миллион, – усмехнулся хозяин дома.

– Я ж тебе башку оторву, если промахнешься.

– Три дня назад я бы ни за что не сделал этого, скорее подставил бы вторую щеку, но не теперь. Может, вызвал бы на дуэль. На твою беду, урод, я изменился. Юленька подтвердит.

– Чего? – не понял его тирады Бровкин.

– Того, – ответил Горецкий. – И еще: я не промахнусь.

Он нажал на спуск. Арбалетная стрела вырвалась стальной серой тенью и ударила в грудь непрошеному гостю – она прошила его насквозь в области сердца. Тот схватился за стрелу, захрипел, отступил на шаг, на два и повалился на спину в снег. Еще секунд десять его ноги перебирали по снегу, сгребая и разгребая его, он хрипел и захлебывался, а потом затих.

– Упс, – сказал Горислав Игоревич. – Как бешеного пса.

Юленька опустилась в плетеное кресло.

– Этого не может быть, – прошептала она. – Ничего этого не может быть. – А потом закрыла лицо ладонями. – Это сон…