Артур Гедеон – Царь ледяной пустоши (страница 10)

– А что такое?

– За так? – рассмеялась молодая женщина. – Только за интерес.

– Какой именно?

– Тостер мне купите новый в нашем магазине.

– Ого! А почему сразу не пылесос?

– Можно и пылесос – у меня он старый.

Крымов взглянул на спутницу, улыбавшуюся этому и впрямь неожиданному повороту. Кассандра просто отводила глаза, так ей было странно и неудобно всё это слушать, потому что Катерина явно не шутила. Местная с корзинкой вдруг оказалась очень практичной и даже в чем-то циничной обывательницей. А ее рассеянный взгляд, такой обманчивый поначалу, разом превращался в проницательный, насмешливый и даже с чувством превосходства. Как будто и впрямь она знала куда больше, чем все остальные.

– Что, слабó? – спросила Катерина.

– Новости должны стоить тостера, – напрямую без обиняков ответил Крымов.

– Уж поверьте, они того стоят.

– Так что вначале: рассказ или тостер?

– Тостер, мил человек, тостер, – глядя ему в глаза, оптимистично ответила Катерина. – А то послушаете меня, а потом раз – и нет вас. А я плакать буду.

– Тогда по коням, – кивнул на машину детектив. – Поехали в ваш магазин, ваше сельпо, купим вам тостер, Катерина. Чтобы вы не плакали. А дальше дело за вами.

До сельпо «Гармоника» они долетели быстро. Катерина сразу подошла к нужной витрине.

– Привет, Анютка, – окликнула она продавщицу, сидевшую в стороне и не отлипавшую от телефона, – как дела-то?

– Чего тебе? – не поднимая головы, тыкая грубым пальцем в клавиши, ответила та вопросом на вопрос.

– Мне вон тот тостер, яичного цвета, пожалуйста.

– На который ты пялишься, как на картину в музее?

– Ага. Родственники из города пожаловали, решили сделать подарок ко дню рождения. Я им сказала: тостер хочу. Еще сказала: хочу пылесос, мол, мой старый, но они ответили: жирно будет.

Мрачная крупная Анютка тяжело вздохнула:

– Чего сразу полцарства не попросила?

– Это в следующий раз.

Продавщица тяжело встала, окинула взглядом гостей и пошлепала к полкам. Достала сверху коробку с тостером и подошла к прилавку, в упор воззрилась на Крымова и Кассандру. Рыжая девушка скромно улыбнулась работнице сельмага, прошептала: «Здрасьте». Мужчина пробормотал: «Добрый день».

– Добрый, добрый, – откликнулась продавщица. – У тебя же день рождения осенью, кажись, – заметила Анютка, – в ноябре?

– А они заранее, – кивнула на мнимых родственников Катерина. – Заботливые. Хоть и скупые немного.

– Мы щедрые, – кивнул Андрей, достал портмоне и отсчитал нужную сумму. – Проездом. Думаем, заскочим к нашей сестренке, осчастливим. А пылесос в следующий приезд.

– Ловлю на слове, Андрей, – заметила Катерина.

– Это с какой же стороны они тебе родственники? – пробивая чек, спросила Анютка. – А ты им сестренка? Со стороны папашки твоего, алкаша, или со стороны мамашки, самогонщицы?

– Тостер давай, – повелительно кивнула Катерина. – Деньги-то получила. Умничает она.

Все трое направились к дверям. На улице, бережно держа коробку, Катерина спросила у Андрея:

– С какой стороны хотите быть? Со стороны папашки-алкаша или со стороны мамашки-самогонщицы?

Детектив поморщился – увертюра затянулись:

– Я, конечно, понимаю, у вас тут каждый залетный – объект для внимания. Но у нас дел по горло. Где разговаривать будем?

– У меня дома, конечно, за чаем. И самогоном, разумеется. Куда без него? А вы, Кассандра, любите самогон? Первачок?

– Дня без него прожить не могу, – когда они садились в машину, бойко ответила рыжая журналистка.

– Значит, подружимся, – кивнула Катерина. – Мне мамашка рецепт завещала, не утаила. В перспективе думаю разбогатеть несметно. Открою спиртовой заводик, пойло назову «Мамочкин букет». Разве не круто?

Буквально через полчаса они пили чай с пряниками в небольшом кирпичном домике, старом, но опрятном, с белыми наличниками и жестяной крышей. И тоже смотрели в открытое окно на сельскую улицу, только на этот раз имени Мичурина. Тут же на столе стояла и бутылка чистейшего ароматного самогона. Крымов и Катерина выпили по рюмочке за знакомство.

– У Агафьи и домик побольше, и банька за домом, – сказала Катерина. – Мы там частенько парились. Наливкой баловались, а то и самогоночкой. Мечтали по-бабьи. – Она подняла глаза с поволокой на Крымова. – Понимаете?

– Догадываюсь, – кивнул тот.

– Это будет важно в моей истории.

– И в это я верю. О большой и светлой любви мечтали? – на всякий случай задал наводящий вопрос детектив. – Угадал?

Катерина усмехнулась:

– А о чем еще двум голым бабам мечтать, как вы думаете? Да выпившим к тому же. О мужиках, конечно. – Катерина замолчала и внимательно посмотрела на Крымова. – А теперь слово мне дайте, что больше положенного вы в своей газете не пропишете.

– У нас журнал, – поправила ее Кассандра.

– Да один бес. Если меры не знаете – допивайте чай, забирайте ваш тостер и уезжайте прямо сейчас.

– Хитрый ход, Катерина, – кивнул детектив.

– Я подругу подставлять не хочу. Да и вам не стала бы советовать – тут такие силы замешаны, что с ними не поспоришь.

– Какие силы? – живо поинтересовалась журналистка.

– Темные. И я не шучу. Я и так за Агафью переживаю. Вам я решила довериться, Андрей, потому что вы, может быть, подскажете, как нам быть. А то срок-то приближается…

– Какой срок?

– Живот моей подруги видели? Скоро как шар будет. Месяца два ей осталось.

– А что же я подсказать должен?

– А это вы сначала мой рассказ послушайте.

Крымов уверенно кивнул:

– Обещаю, что мы не откроем ничего, что повредит вашей подруге.

– Верю. И продолжаю. О многом мы наговорились в ту ночь в баньке, – взволнованно и мечтательно вздохнула она. – И такого бы хотели, и сякого. Да хоть урода, но чтоб зверем был. Ну, вы меня понимаете. Это мне Агафья так сказала. Я-то красавчика загадывала, – она доверительно взглянула на Крымова, – а вот Агафьюшка наша, принцесса русоволосая, зверюгу себе у судьбы потребовала. Заказала – душой и сердцем и плотью. Повело нас от фантазий. Хотели даже соседа-бобыля завлечь, отставного прапорщика, чтобы он нас веником отходил, первачком увлечь думали, или трех молодых дураков наших затащить, что по Агафье сохнут, да слава богу, окстились. Вот потом стыдоба была бы. Я упарилась совсем, опьянела от самогонки и ушла в дом, а Агафья осталась. И вот что она потом мне рассказала. И рассказала мне так, как будто это сон у нее был…

Глава вторая

Подарок батьки Кучерёма

1

Рождество полтора года назад Синеборье отметило шумно. А потом наступил канун старого Нового года. Как известно, этот самый старый Новый год и был самым настоящим, именно тогда, на Святки, все гадали и судьбу себе выпрашивали счастливую у тайных сил. А в Синеборье гадать умели – традиция шла из далекого прошлого. Прабабки дочерям науку передали, те своим дочкам, так и дошло до наших дней. Собирались за круглыми скрипучими дедовыми столами, укрытыми расшитыми бабкиными скатертями, и призывали свидетелей вечности. Взывали к ним со всем уважением и предельной осторожностью. Никакого панибратства. Все чин чинарем. Благоговейно. Сами усопшие шутковать любят, это все знают, стучат, гремят, матерятся, но ты с ними не шути. В ту ночь и призраки появлялись в зеркалах для тех, кто очень хотел их увидеть, и блюдца крутились как сумасшедшие под пальцами жадных бывалых гадалок, а стрелка показывала на буквы. А еще яркая бесстыжая луна горела в стылом зимнем небе, кой-где белесом от рассеянных облаков, как фонарь сияла, манила в даль небесную, предаться фантазиям зазывала; были сани и лошадки с бубенцами, и одна тройка председателя совхоза, местного вождя и богача Семяедова, металась туда-сюда на радость детворе, которая в ней и каталась, и самогон и водочка лились рекой, и горячие пироги сразу из печи полагались на закуску. Хорошо отметили сельчане праздник. Душевно. С добросердечной провинциальной помпой.

А уже с первых дней нового года по всему Синеборью пошел слух, что сбывается старое пророчество. Оживает страшная и увлекательная легенда. А суть пророчества была такова. Однажды зимой на краю села покажется бородатый мужик в длинном тулупе и высокой бараньей шапке. С посохом и сумой. Встанет на холмах у края леса, что нависал над Синеборьем, и громко так завоет – на всю округу. Завоет и заулюлюкает. Чтобы эхо по всему селу прокатилось. Да что там по селу – по полям и всей округе. Чтобы все узнали – пришел он. Владыка. Вершитель. Хозяин. И никто не знает, человек он, тот бородач, или нет. Якобы когда-то он владел всеми этими землями и однажды должен вернуться сюда. Но только за одним – невесту себе найти. Якобы ушел он однажды от людей, живет под землей и хранит много-много золота и драгоценных камней. И зовут его батька Кучерём. Очередную жену должен он подыскать. А кто первый его увидит – тому подарок будет.

В ту самую новогоднюю лунную ночь, когда щедро и с размахом гуляло Синеборье, местный парнишка Колосов Митька вышел на край села. Обошли его дома с подарком – достался ему только свитер от старшего брата, да с тремя крошечными дырками, и подержанный ранец, а хотел-то он сотовый телефон. Пусть даже не новый – подержанный. Вот и обиделся Митька и пошел жаловаться лесу. За спиной весело гудело село, заливалась гармоника. Стоя внизу, тогда и увидел парнишка на косогоре, откуда и начинался сосновый лес – тот самый Синий бор, – высоченного мужика в тулупе и шапке, с посохом и сумой. Поначалу Митька испугался – чего ждать от незнакомца? Но испуг обернулся ужасом, когда мужик воткнул посох в снег, снял рукавицы, сунул их за бараний воротник, сложил ладони у рта и заревел белугой: «У-у-у-у-у! У-у-у-у-у!» – и так несколько раз. А потом и по-другому: «Э-ге-ге-ге-ге-е-й! Невесту мне готовьте! Душа и плоть требуют!» Да так весело и страшно заревел, что Митька врос в землю, едва от страха не околел. И только потом тот самый гость увидел, или соблаговолил увидеть, парнишку внизу, под косогором. Надел рукавицы, выдернул из снега посох и указал тяжелой рукоятью с набалдашником на мальчишку. Указал и громко бросил: «Исполню!» Повернулся и ушел назад в лес. А Митька так и стоял по колена в снегу, пока не очнулся, а затем изо всех сил, то и дело проваливаясь в снег, бросился бежать домой. Дома он долго в постели крутился, одеяло к носу подтягивал, все страшного и веселого мужика вспоминал. Пока под подушкой, уже засыпая, не нащупал то, что так хотел получить, – сотовый телефон. И не подержанный – новый! Вылетел к родителям радостный, счастливый… Только вот какая история – родители, как скоро выяснилось, и не сбирались делать ему такой дорогой подарок. Долго еще переглядывались, а старший брат так и совсем завистью и злостью изошел, врагом смотрел на счастливчика. Хуже того – родители подумали, что украл их Митька аппарат, он едва отбился от них, наврал с три короба, мол, на ярмарке выиграл, а потом, когда приперли к стенке, мол, да на ярмарке никто больше стиральной доски век не выигрывал, все выложил начистоту…