Артур Гедеон – Лилит. Звездный плащ Казановы (страница 3)

И Клеопатра оттаяла, окинула безразличным взглядом зрительный зал. Повернулась и направилась к серебристой сфере и скоро вошла в нее так же легко, как и покинула ее, и там сразу же ожили Цезарь и его прислуга.

Полководец хлопнул в ладоши и скомандовал:

– Вина мне и царице Клеопатре!

На этом сюжет оборвался, и дисплей погас. Посмеиваясь, Антон Антонович откинулся на спинку стула и теперь хитро посматривал на своего товарища и компаньона.

– Ну и как вам представление, Андрей Петрович?

– Да-а, – протянул Крымов. – Как он это делает, Антон Антонович? Этот Варшавски?

– Хе-хе, – мелко рассмеялся Долгополов. – Знать бы! Но он хорош, этот черт! Очень хорош!

– Да, он хорош, – согласился детектив. – И как мы с вами поступим? Что будем делать? Если будем, конечно?

– А для чего же я вызвал вас, интересно? Еще как будем!

– Но что нам нужно от него?

– Как и всегда: понять природу его фокусов. Где он берет свою силу? Откуда черпает вдохновение? Кому служит, кроме своего честолюбия и гордыни? Но главное, чего от него можно ждать в будущем, каких бед и побед? Видите, сколько вопросов!

– Вижу, – кивнул Крымов. – Много. Впрочем, как и всегда.

– Так что работка у нас есть. – Антон Антонович встал, дошел до стола, вытащил из ящика два листа плотной цветной бумаги, вернулся и положил их на стол. – Как видите, я во всеоружии. У меня есть по случаю два билета на очередное представление мага Кристофера Варшавски. И будут еще два билета на самолет – сегодня вечерком привезут.

– Когда вылетаем?

– Завтра.

– Что ж, идет, – кивнул детектив.

– Давно мы с вами никуда не летали, а? – усмехнулся Долгополов.

– Давненько, – согласился Крымов, беря один из билетов на представление и рассматривая картинку. – Скрывать не буду, ваше предложение обрадовало меня.

На мелованной бумаге был отпечатан роскошный коллаж: маг в смокинге, в золотой чалме и маске стоит на фоне серебристого шара, а вокруг него летают слоны, дельфины, готовятся к бою полчища Чингисхана, ждут выхода цари и царицы прошлого. И еще один человек смотрит на зрителя – в костюме восемнадцатого века, в кафтане и треуголке. И в карнавальной венецианской маске, белой и носатой, скрывающей его лицо.

Антон Антонович грубо посапывал под гул турбин. Больше всего Крымов боялся, что старик сорвется на свой настоящий храп, а как он храпел, детектив знал хорошо. Пару раз оставался в его доме. Один раз слушал его в подмосковной квартире, когда они охотились на доктора из средневековой легенды. Такой рык и посвист катился по коридорам и комнатам, будто на постой завалился сам Соловей-разбойник. Захрапи он сейчас, пассажиры решили бы, что авиалайнер терпит крушение. Поэтому время от времени приходилось осторожно толкать Антона Антоновича, отчего тот недовольно бурчал в полусне и даже бессознательно угрожал: «Вот сейчас как толкну тебя, Еремей, будешь знать, паразит».

«Интересно, кто такой Еремей? – думал Крымов, сам изредка зевая и заглядывая через плечо Долгополова в иллюминатор. Несомненно, был ведь такой персонаж в жизни его куратора, по кличке Профессор. И доставалось, наверное, этому Еремею на орехи…

Еще в аэропорту Царева, в девять утра, Долгополов сказал:

– Три часа до Праги, оттуда час до Литвинова и еще с четверть часа до замка Дукс, где мы вечером и увидим представление.

– В замке Дукс, кажется, последние годы жил Казанова? – спросил Крымов.

– Он самый, служил библиотекарем. У нас в запасе полдня будет. Можно пошататься по окрестностям. Поглядеть на природку, которую созерцал главный развратник Европы. Еще на экскурсию попадем. Чудно проведем время.

И вот они были у цели. Их авиалайнер уже приближался к аэропорту Вацлава Гавела, и когда самолет при повороте стал опираться на левое крыло, открылась и вся перспектива одного из самых респектабельных аэропортов Восточной Европы. Когда самолет пошел на посадку, Антон Антонович все-таки не сдержался, да и Крымов как-то не уследил, одним словом, маг и сказочник раскатисто и красноречиво всхрапнул всем своим грозовым нутром. Крымов подпрыгнул, только ремень безопасности удержал его, да и сам бодрый старик мгновенно открыл глаза: мол, что такое?! Кто посмел?! Крымов только головой покачал. А вот среди пассажиров едва не началась паника. Самый умный крикнул: «Это турбина! У них барахлит турбина! Я же говорил, что-нибудь да случится при посадке!»

– Что? – спросил Долгополов, глядя на Крымова.

– Да ничего, – ответил тот. – Нельзя вам спать в общественных местах, вот чего. Людей заиками сделаете. Операцию сделайте на носоглотке.

– Жил без операций, сами знаете сколько, и еще проживу.

– А вы ради будущих поколений. Похлопочите. И глаза больше не закрывайте.

– Спички вставлю.

– Я прослежу.

Скоро они спускались по трапу. В Праге было тепло и пасмурно.

– С корабля на бал – не привыкать, – констатировал Антон Антонович. – Хорошо бы сейчас пивка местного! Из домашней пивоварни. А? А то российское пиво – одни слезы.

– Да, неплохо бы чешского, – честно согласился Крымов.

Они взяли такси и покатили по извилистым горным дорогам. В Литвинове забурились в один кабачок, о каком грезил Долгополов, и хорошенько отобедали. В этом частном пивоваренном доме было двенадцать сортов пива, все даже не продегустируешь. Уезжать не хотелось. Кружка уходила за кружкой. Мужчины приятно хмелели.

– Не переборщим? – спросил деловитый Крымов.

– Ничего, до вечера выветрится, – отмахнулся бодрый старик. – Не коньяк же. Откуда такая осторожность, Андрей Петрович? Точно не от вас слышу?

На посошок взяли еще по пол-литровой кружке черного пива.

– Для печени плохо, для души хорошо, – сказал Антон Антонович.

Крымов с издевкой поморщился:

– Если вы живете так долго, какая вам разница, что с вашей печенью?

– Э-э, не скажите. Одно дело – коротать век больным тысячу лет, и совсем другое – жить-поживать здоровым. Вот я здоров как бык, а все почему? – спросил маленький бодрый старичок с пушистой седой шевелюрой и бакенбардами, меньше всего похожий на быка, скорее на енота. – Потому что не предаюсь излишествам. – Он отхлебнул пивка, откинулся на спинку удобного деревянного стула. – Аскетичен сердцем, скромен в желаниях. – Он хорошенько потянул пива из кружки, утер тыльной стороной ладони пену с губ. – Полон сдержанности и самоконтроля.

– Вам памятник надо поставить.

– Возможно.

– Кто такой Еремей? – напрямую спросил Крымов.

– Какой еще Еремей? – нахмурился бодрый старик.

– В вашей жизни был Еремей?

Долгополов задумался, и тень легла на его лицо.

– Ну, был. Только это давно-предавно было!

– Давно-предавно – это как?

– Это значит очень давно, даже не в прошлом столетии, – заметил Антон Антонович. – А вам-то что?

– Вы его во сне звали – в самолете.

– Да ну? Быть такого не может.

– Еще как может. Грозились наказать.

Бодрый старик с горечью вздохнул:

– Да-а, был такой Еремеюшка.

– Расскажете?

– Слуга мой. И вестовой, когда мы еще турок били. Жизнь за меня мог отдать. Напился в кабаке и замерз в сугробе. Я долго переживал.

– Ладно, съем вашу историю. Проглочу.

– Да-да, приятного аппетита.

Они вытрясли последние капли пива себе на язык.

– Теперь за работу, – кивнул Долгополов.

В замок Дукс на экскурсию возили десятки людей в день – самый популярный маршрут. Всем хотелось поглядеть, как жил-поживал Джакомо Казанова, превратившись из первого любовника Европы в сухаря-библиотекаря; из молодого повесы – в дряхлого больного старика-брюзгу; из воинственного фрегата с полусотней пушек на борту, палившего во все стороны и бравшего на абордаж каравеллы, фелуки и бригантины, в развалившееся дырявое корыто, выброшенное на берег.

Водитель так и спросил: