Артур Гедеон – Леший. Царь ледяной пустоши (страница 1)
Артур Гедеон
Царь ледяной пустоши
© Гедеон А., 2026
© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026
Пролог
Специальный поезд пролетал все станции без остановок. На дорогу давалась одна ночь. Из Москвы мчал он на Среднюю Волгу, в те далекие привольные края, где хорошо ходить на веслах, ловить щук да судаков, а то и стерлядь, мечтать поймать белугу, здешнего динозавра, чей вой редкими ночами несется по всей великой реке, слушать на закате гармошку, беззаботные песни местных Баянов или грозные казацкие баллады, лазать по легендарным Девьим горам, по тайным пещерам, пить самогон из местных винокурен, влюбляться в ясноглазых красоток с добрыми сердцами, отдыхать от забот. Но ждали там как раз заботы – и такие, что нарочно не придумаешь и только заклятому врагу и пожелаешь.
Все семафоры послушно давали составу зеленый свет, угодливо щелкали стрелки, открывая дорогу. Когда проезжали через города, пассажиры наглухо зашторивали окна вагонов, чтобы ничего не рассмотрели беззаботные путешественники, простые гражданские, дожидавшиеся на вокзалах своих поездов. Такова инструкция с самого верха, прямиком с Лубянки, а может быть, даже из Кремля. Чем необычнее ситуация, тем старательнее надо ее скрывать.
В самом поезде только нарастало тревожное ожидание. Оперативники КГБ разного ранга и рота отборных бойцов должны были встретиться с тем, к чему их никогда не готовили. Напротив, как советским людям, причем лучшим из них, самым патриотичным, идеологически подкованным, наиболее боеспособным, им с самого детства уверенно говорили, что такого быть
Противоречит, выходит, да не совсем. И вот теперь разбирайся, бери инициативу на себя. Выплывай из черного омута, как сможешь.
В помощь органам в этом же поезде ехал целый штат ученых из Института этнологии и антропологии имени Н. Н. Миклухо-Маклая от Академии наук, археологи и работники Кунсткамеры, успевшие добраться из Ленинграда в Москву.
Одним словом, поезд был в высшей мере специальным, засекреченным и даже опасным для тех, кто решился бы встать у него на пути, хоть каким-то малейшим телодвижением помешать заданию партии и правительства.
В тамбуре курил одну сигарету за другой еще моложавый высокий мужчина в сером гражданском костюме, но с военной выправкой. Разумеется, офицер в штатском. Строгое лицо, впалые щеки, твердые круглые скулы, горящие глаза. В узкое окошко он смотрел на черные весенние степи своей бескрайней родины и думал: что это, подлое издевательство? Розыгрыш? Глумление? Да конечно нет! Кто бы так отважился поиздеваться? За такие шутки – сразу на Колыму. Годков на десять, чтобы отбить охоту шутковать. А прежде бы и к стенке поставили. Или эта страшная аномалия на самом деле хорошо продуманная наглая провокация? Проделки загнивающего капиталистического мира, который ненавидит свободное государство советских трудящихся? Вот и лепит горбатого, да так лепит, что тут и концов не найдешь.
И вновь острый вопрос: а как такое можно было провернуть на глазах у целого большого села? У сотен крестьян-работяг? Как можно было забуриться в землю и там совершить
Ничего, остались считаные часы – вот он доберется и найдет эти объяснения. Рассвет часа через четыре – они будут в Куприянове-на-Волге через три. Он еще успеет вздремнуть.
Слушая перестук колес, он делал глубокие затяжки, даже не замечая, как быстро тает его очередная сигарета. Родина, еще вчера такая понятная, вдруг повернулась к нему былинной, сказочной стороной. Темные просторы под яркой весенней луной с зеркалами озер теперь казались совсем чужими, даже враждебными…
Отъехала дверь в купейный вагон. Выглянул молодой адъютант.
– Товарищ полковник, вы просили доложить, когда чаек будет. И прочее. Докладываю: все на столе. Водочка и коньячок тоже. И балычок, и шоколад. – Адъютант осклабился: – Все для поддержания энергии и тонуса.
– Хорошо, Семенов, спасибо, – не глядя на него, кивнул начальник. – Сейчас только докурю… Ты иди, Миша, иди…
– Так точно, товарищ полковник.
Дверь за адъютантом закрылась. Полковник раздавил сигарету в железной выдвижной пепельнице, приваренной к стене тамбура и набитой окурками, смрадной и мерзкой, захлопнул ее. Зашел в вагон. Несколько оперативников стояли у окон и, приоткрыв их, дышали прохладным ночным ветром. Увидев его, задержали на суровом начальнике взгляд и отвернулись – сейчас всем было не по себе, и разговор ни у кого толком не клеился.
Семенов мог устроить стол быстро и хорошо. Полковник вспомнил, что забыл помыть руки. Выставил ладони вперед.
– Плесни, – сказал он.
Адъютант аккуратно налил водки в широкие, как лапти, тесно сомкнутые твердые ладони начальника, и тот растер руки.
– Теперь порядок.
– Коньяку, водочки? Григорий Григорьевич?
– Давай коньяку, Миша.
– Так точно.
– Выпей со мной.
– Ага.
Адъютант разлил по серебряным походным стопкам коньяк, они чокнулись и выпили. Закусили балыком. Выпили по второй.
– Ну все, теперь ступай к себе, – распорядился полковник. – Думу буду думать. Вы у кого сидите? – Он вопросительно кивнул: – Чего так смотришь на меня? Сидите же, не спите, а?
– Да никто не спит, – покачал головой адъютант. – У Колзакова сидим.
– Добро, Семенов, добро. Много не пейте. Иди. А я буду думать суровую думу, как мы до такого докатились и чего упустили.
– Так точно, товарищ полковник.
Семенов ушел. Полковник откинулся на спинку дивана. Нет, в купе он курить не будет – потом дышать угаром. Он выпил еще, скромно закусил – все равно, в отличие от коньяка, кусок в горло не лез – и, скинув казенные башмаки, прилег головой к окну на худую казенную подушку. Руки закинул за голову.
Все случилось несколько дней назад. Произошло это на Средней Волге в городе Куприянове, который до революции назывался Царев. В отдаленном областном селе Синий Бор во время паводка вспухло старинное кладбище и пошло к реке. И тут местные жители стали находить одно страшное чудо за другим. С мальчишек все началось – им же до всего есть дело. Мигом всполошились местные органы, затем милиция, потом их КГБ, все мгновенно докатилось до Москвы.
Посылка буквально с ветерком долетела до столицы – на ведомственном самолете.
И вот уже он, полковник Григорий Кривонос, возглавлявший специальный отдел на Лубянке, держал в руках детский череп, один из трех, практически череп младенца, и поверить не мог своим глазам. Он и в руки-то его поначалу брать остерегался, как будто худое могло случиться. Опалит такая черепушка или порчу наведет. Такого быть не могло! Но было. И он смотрел на это страшное чудо. Через час в его кабинет влетели как ошпаренные три пожилых академика и уставились на эту же находку. Бледнее этих трех убеленных сединами мудрецов была только сама смерть.
Как раз по одной черепушке в одни руки.
– И что вы об этом думаете, товарищи?
– Аномалия, фантастическая аномалия, – бормотал один из них, что помоложе.
– Была бы аномалия, – заметил второй, самый пожилой и седобородый, – если бы только один был такой. Но их три!
– Да не три, – заметил полковник. – А больше.
– Насколько больше? – вопросил третий мудрец из академии.
– Намного, товарищи. Намного. И как я понимаю, все они не одного выводка, верно?
– Верно, – кивнул первый ученый. – Один старше лет на пятьдесят как минимум.
Слушая их, полковник кивал:
– А стало быть, это не исключение и не тенденция, а правило. Так у вас говорят в науке?
Три мудреца переглянулись.
– Приблизительно, – кивнул убеленный сединами второй академик.
– Тогда домой за вещами, – распорядился полковник. – Берите только самое необходимое. Собирайтесь и ждите звонка. Едем на место. Да, и сразу же, сейчас же, даете подписку о неразглашении. Трепанетесь, господа ученые, – миролюбиво усмехнулся он, – сами понимаете, мало не покажется. Вы застали те времена, когда смертушка с косой ходила по вашим рядам. Я этого категорически не одобряю, но дело в высшей степени секретное. Самой что ни на есть государственной важности. Смущать умы советских граждан строго запрещено и жестоко наказуемо.
– Мы всё поняли, – кивнул второй из трех мудрецов, самый пожилой и, кажется, самый рассудительный. – Нам не привыкать. Но нас маловато – понадобятся еще археологи. Большой отряд. Придется снимать один пласт грунта за другим. Они знают, как это делается.
– Отлично. Вы будете старшим, профессор. Моим замом по науке. За дело.
Его опергруппа была готова к любому повороту дела. Он лично экстренно отобрал оперативников, на которых мог всецело положиться. Эти прошли огонь и воду. Как и он сам, Венгрию и Чехию в том числе. А кто и фашистов успел добить. На плечи местных гэбэшников он такой груз взвалить не решился. Дело было слишком важным. Необычным и важным. Куприяновские агенты свое уже сделали – запугали местных жителей всеми земными карами, взяли подписку о неразглашении и оцепили район злосчастного кладбища, а заодно и все село. Не въедешь, не уедешь.