Артур Газаров – Путь к звездам (страница 1)
Артур Газаров
Путь к звездам
Глава 1
Вечер на набережной
Девятое сентября.
Вечер в Гурзуфе.
Весь год мы с Леной ждали этого отпуска – глотка свободы от душных офисных стен, городской копоти и вечного «завтра». Чтобы наконец-то забыть про нескончаемые обязанности и сорваться в Крым, где пахнет кипарисом и морем.
Гурзуф выбрали не спроста. Он казался нам осколком иной, более поэтичной реальности, где время замедляет свой умалишенный бег.
В Крыму, в этом сказочно-неземном полуострове куда ни бросишь взгляд, стояла вечная картина: магический Аю-Даг, вывезенные из фантастических грез силуэты скал, и цепкие, как корни винограда, улочки, уползающие вверх.
Здесь повсюду художники пытались поймать ускользающий свет, а мы с Леной ловили ускользающие моменты бытия, чтобы насладиться драгоценными минутами отпуска.
Сердцем этого райского мира была набережная. Вечером она пульсировала тихим, счастливым ритмом: мерный шёпот прибоя, переливы гитары из-под чьего-то балкона, смех и звон бокалов из прибрежных кафе. Мы шли, и мне хотелось, чтобы эта прогулка не кончалась, с непередаваемыми запахами и восторженно-возвышенным настроением.
Тишина была тёплой и бархатистой. Воздух, ещё хранящий дневное тепло, уже носил в себе прохладную, солёную ноту с моря.
Мы отметили мой день рождения в маленьком уютном кафе, за столиком под старой оливой, а после вышли бродить без цели, насыщая лёгкие этим драгоценным воздухом, пахнущим свободой.
– Как здесь красиво… И мы с тобой тут. Просто фантастика, – сказала Лена, её рука сама нашла мою.
Я посмотрел вверх, на внезапно вспыхнувшее над морем россыпью бриллиантов небо.
– С детства любил фантастику читать – Жюль Верн, Герберт Уэллс, Артур Кларк, Рэй Брэдбери… – я перечислял имена, как заклинание, глядя в бездонную черноту. – Ну а самый любимый – Василий Головачёв. Он про людей, которые не боятся шагнуть за грань.
– Мне тоже нравится, особенно если книга захватывает, – её голос прозвучал задумчиво. – Обожаю истории про космические путешествия, иные миры… В них есть надежда, что мы не одни и что за горизонтом – больше, чем мы можем представить.
Мы прошли несколько шагов в молчании, под которым копился невысказанный вопрос. И вдруг Лена, не глядя на меня, спросила тихо, словно боялась спугнуть тишину:
– А ты как относишься к иным формам жизни? Веришь ли?
Я усмехнулся.
– В детстве – фанатично. Вырезал из журналов «Техника – молодёжи» круги на полях, ночью дежурил на балконе с биноклем, ждал контакта. Мечтал не просто встретить, а понять. Поболтать о том, о сём, вопросы позадавать… Ха! Глупые детские мечты. Интуиция теперь подсказывает: со мной такого не случится. Всё это – для книг и экранов.
– Соболев, почему ты так уверен? – невероятно обаятельная и сегодня особенно красивая, Лена остановилась и повернулась ко мне, и в её глазах читался не просто интерес, а какая-то непонятная серьёзность.
– Потому что Вселенная безмолвна, Лен. Огромная, холодная и равнодушная. Фантасты – они прекрасные сказочники, немного не от мира сего. Они лечат нашу тоску по чуду. А я… я просто люблю иногда сбегать в их миры от своих серых будней.
– А что, если чудо не ждёт приглашения? – она произнесла это так, будто не мне, а кому-то там, в темноте. – Наш мир изучен далеко не полностью. А мы? Дом, работа, метро… Мы сами сужаем свой горизонт до размеров монитора.
– Нет, – я покачал головой, внезапно раздражённый её романтизмом. – А ты? Хотела бы встретиться? Лицом к лицу с тем, у чего может не быть лица?
Лена замолчала надолго.
– Боюсь, – наконец призналась она. – Страшно. Страшно того, что мы можем быть для них не интереснее муравьёв. Хотя… шансы, наверное, один на миллиард.
Мы подошли к парапету.
Внизу, в кромешной черноте, дышало и переливалось фосфоресцирующими прожилками море. А над ним висела неестественно большая, медного оттенка луна, от которой к нам тянулась дрожащая, золотая дорожка. По ней, словно призрак, скользила белая яхта. Картина была настолько совершенной, что казалась бутафорской. Мы замерли, каждый в своих мыслях, но связанные этой красотой.
Именно тогда я захотел её украсть, сохранить.
Достал из рюкзака фотоаппарат – продвинутую зеркалку, моё главное увлечение после книг. Пристроил её на холодную трубу ограждения, прикрутил телеобъектив. Мир в видоискателе сжался до круга: луна, дорожка, тёмный бархат воды.
Я поймал резкость. И тут моё сердце пропустило удар.
Луна в кадре дернулась.
Словно пытаясь выскользнуть из поля зрения. Я моргнул, списал на усталость глаз. Но нет – бледный диск продолжал своё немыслимое, ускоренное движение вправо, нарушая все законы небесной механики. Внутри всё сжалось в ледяной комок непонимания.
– Да это… это вовсе и не луна, – хрипло выдохнул я.
– Что? – Лена не поняла.
Я оторвался от видоискателя, чтобы свериться с реальностью. И она раскололась.
На небе было две луны.
Одна – на своём привычном месте, властная и спокойная. Вторая, её двойник-призрак, висела чуть в стороне. И пока я смотрел, она начала растворяться, распадаясь на несколько ослепительно ярких точек. Они не разлетались, а держались плотным строем, и этот строй, не меняя формы, с немыслимой скоростью понёсся прочь от истинной луны, в сторону открытого моря.
Звук на набережной изменился. Ласковый гул сменился нарастающим, встревоженным гулом. К старой подзорной трубе, одиноко стоявшей на смотровой площадке, уже бежали люди, выстраиваясь в очередь без порядка и форме.
Лена стояла, вцепившись пальцами в перила, белыми от напряжения костяшками.
Я снова прильнул к видоискателю камеры.
Это не было похоже ни на что. Семь, может, девять огней – бирюзовых, алых, лимонных – исполняли в воздухе идеально синхронный, невообразимо сложный танец. Они описывали резкие дуги, мгновенно меняли направление, образуя в небе геометрические фигуры, которые тут же стирались. Это превосходило возможности любой земной авиации. Это было… игра. Высокомерная и прекрасная.
– Наши так не умеют, – пробормотал я, и голос прозвучал чужим.
– Что ты видишь? – голос Лены был тонким, как струна.
– НЛО, – сказал я просто, потому что других слов не было. – Настоящее.
Я нажал на спуск. Автоспуск щёлкал, будто сумасшедший метроном. На экране предпросмотра оставались светящиеся шлейфы – длинные, цветные полосы, кривые Безье, нарисованные на черном холсте вселенной. Я увеличил изображение. Чёткие, правильные формы. Никаких крыльев, иллюминаторов.
Просто источники света, подчиняющиеся единой воле.
И тут это пришло.
Страх. Но не тот, что сжимает горло перед выступлением или холодной водой. Это было иное. Физическое, первобытное ощущение. Будто всю мою суть, каждую клетку, окунули в ледяную, вязкую слизь. Меня затрясло. Мелкая, предательская дрожь в коленях, в кистях рук.
Это был страх жертвы, почувствовавшей на себе взгляд хищника.
Я прошел через многое. Видел, как пуля вырывает кусок стены в сантиметре от головы, чувствовал ледяное дыхание аварии на скорости. Но этот ужас был глубже. Он шёл не от угрозы смерти, а от полного отрицания твоей реальности, твоих законов. Он говорил: ты здесь никто. Твоя наука – детский лепет. Твоя безопасность – иллюзия.
– Они… видят меня, – прошипел я сквозь стиснутые зубы. – Через объектив. Чувствую. Мы под колпаком.
– Соболев, перестань, – Лена положила ледяную ладонь мне на руку. – Хватит.
Но я не мог оторваться. Это был долг. Документировать конец старого мира. Я снимал, пока пальцы не онемели. Паника на набережной нарастала волной: кто-то кричал, дети плакали, кто-то пытался звонить, тряся бесполезным из-за пропавшей сети телефоном.
И тогда пришёл ответ.
С дальнего края горизонта, оттуда, где ночь была самой чёрной, сорвались и потянулись к танцующим огням яркие пунктиры. Несколько секунд тишины – и первые вспышки, беззвучные с этого расстояния, озарили низкие облака.
Ракеты.
Наши.
Их космический балет даже не прервался. Я видел, как один из алых огней на долю секунды отделился от строя, метнулся навстречу пунктиру, и тот исчез, рассыпавшись коротким фейерверком. Так повторилось раз, другой, третий. Точная, безжалостная работа. Ни одна ракета не достигла цели. Ни одна.
Затем огни разом погасли. Не улетели – просто исчезли, словно их и не было.
Наступила оглушительная, давящая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием моря и всхлипами.
Минуты через три из темноты медленно выплыл, поблёскивая бортовыми огнями, прогулочный катер. Он казался до смешного маленьким и уязвимым после того небесного спектакля.
Толпа, как единый организм, хлынула к причалу.
Мы подошли позже. С трапа сходили люди с пустыми, шоковыми лицами. Капитан, пожилой, с лицом, вырезанным морскими ветрами, стоял у борта. Руки у него не дрожали.
– Что это было? – мой голос сорвался. – Вы видели?
Он медленно выдохнул, посмотрел туда, где только что гасло небо.