Артур Газаров – Чуда не жди – сделай сам! (страница 2)

Здесь нельзя не упомянуть о дворе.

Двор наш большой, как государство. В нем можно организовывать занимательные экскурсии, в том числе водить людей по крышам и многочисленным закоулкам. Эх, знать бы ещё историю этого древнего, практически дореволюционного строения. Наверное, можно было бы рассказать столько всего интересного, что сюда потянулись бы историки и журналисты со всего мира.

Двор живописный, жаль, что среди нас не было художников-импрессионистов. Такие картины можно было бы написать, что на аукционе Christie’s ушли бы невысохшими.

Дома располагались на трёх уровнях, напоминая настоящий итальянский двор. С уникальными деревянными балконами, лестницами и бельевыми веревками на роликах. Смотрелось все это на редкость гармонично. Старые черно-белые фотографии выглядели фото шедеврами и могли служить иллюстрациями к энциклопедии фотографии.

Днём и ночью обязательно кто-то сушил белье. «Развесят, – как говорила Гаяна, соседская девочка. – Ни пройти, ни проехать».

Гаяна высокая, красивая и невероятно обворожительная девочка. Общительная, добрая и внимательная. У меня всегда было такое чувство, что это моя младшая сестра. Все девочки в нашем дворе особенные, необыкновенные. Каждая по-своему красивая и сказать кто из них обаятельнее и привлекательнее невозможно. В каждой заряд позитива и когда мы встречались на горке не уставали что-то обсуждать, смеяться и радоваться тому, что у нас самая веселая и дружная компания. С друзьями нам сказочно повезло.

Нередко сохнущие простыни и наволочки срывали. Разумеется, не специально – то палками зацепим, то железяками утащим, заменителями меча и копья, то головой свалим. За это нам попадало, и не раз. Но мы особо не горевали, в одно ухо влетало – в другое вылетало. Соседские тётушки надрывали глотки, грозились всё рассказать нашим родителям. Громогласные угрозы нисколько не смущали, ведь впереди у нас столько «важных» дел. В конце концов чьим-то бельем можно было пожертвовать ради «великих» целей. На подобных мелочах даже не зацикливались.

Какие только персонажи в нашем дворе не проживали. Настоящий букет характеров и ярких образов. И куда только смотрели режиссёры? Нет бы заглянуть к нам во двор и снять потрясающий фильм. Смотрели бы народы всего мира раз по десять и даже в Африке. На Каннском фестивале точно бы присудили первое место.

Жил во дворе старый дед. Внешне напоминал Кащея. Невольно вспомнишь слова Якина из фильма «Иван Васильевич меняет профессию»

– Боже, какой типаж! Браво, браво! Прошу вас, продолжайте. Замечательно. Поразительно. Гениально! Слушайте, я не узнаю вас в гриме! Кто вы такой? Сергей Бондарчук? м-м… нет. Юрий… Никулин – оу… нет-нет-нет-нет, нет-нет-нет-нет. Боже мой!.. Иннокентий Смоктуновский… Кеша!..

Древний сосед высокий, сутулый, весь высохший, но с неестественно волшебным огнём в глазах, волевым подбородком и орлиным носом. Казалось, что ему лет за девяносто точно, и двигается он, как в замедленной съёмке. Каждый из нас вначале полагал, что пенсионер ничего не слышит и не видит. Но дядя Микит мог внезапно выскочить, как волк из засады, крепко схватить за руку и гаркнуть так, что уши закладывало:

– Или туды, или сюды. Здесь туды-сюды бегать не надо! Выбирай – туды или сюды! И больше не мельтеши! Всё понял?

Нам ничего не оставалось, как покивать и смыться. Иногда у нас возникало чувство, что этот дедушка обладает магией и связан с потусторонним миром.

Мимо квартиры дяди Микита пробирались на цыпочках, затаив дыхание и с холодком в душе. Иногда длинные доски балкона на втором этаже предательски поскрипывали. В таком случае срывались как угорелые, и каждый из нас легко мог повторить олимпийский рекорд по лёгкой атлетике.

Каждый день Аркадик отправлялся за хлебом, домой приносил пышный каравай невероятно больших размеров весь обгрызенный. Над ним всегда смеялись – как мышь выедал по кругу. Высокий хлеб называли железнодорожный. Ароматный, сероватого цвета с хрустящей корочкой, плотной и вкусной. В нижней корке иногда встречались крошечные угольки. Каравай за пятьдесят копеек мы считали самым вкусным хлебом на свете. Редко кто, кроме Аркадика, покупал целиком, преимущественно на разрез. Люди, в основном, брали четвертушку, реже половину. Ещё любили натирать корочку чесноком.

Продавался в магазинчике – метров двести от железнодорожного вокзала. Сам вокзал располагался напротив нашего двора. Каравай горячий, ароматный и высокий. Купишь, схватишь хлеб и обжигаешь руки. Вместо пакетов в то время были авоськи – сетки, которые легко умещались в кармане. Их брали взрослые, дети же покупки чаще носили в руках, бывало, что роняли. Поднимешь, подуешь и никому не скажешь.

От соблазна сразу откусить горячий хлеб удержаться трудно даже закаленному разведчику.

В хлебных магазинах приходилось отстоять очередь. Бабушка посылала за хлебом, и мы терпеливо ждали своей очереди, покупали большой белый хлеб. Продавщица отрезала от огромного каравая специальной пилой. Вкус этого хлеба ни с чем не сравнить. В продаже великое разнообразие хлебов, даже на разных травах, вкусные батоны и булочки с кремом, чуреки1. Как говорил Олег: «Было от чего офигеть». Позже он немного видоизмени высказывание и слово «офигел» менял на «ошишел».

Хлеб в магазины привозили грузовики-хлебовозы, этакая большая жестянка на колесах. Свежий хлеб ждала толпа, жаждущая получить горячим. Поверх толпы грузчики в сравнительно белых халатах проносили в магазин деревянные лотки с пышущими жаром буханками. Торопливо пересчитывая, продавщица споро раскладывала хлеб на наклонных полках. И вот только теперь начинался процесс выдачи – торговля.

С той минуты, как друг рассказал про Эльвиру, я не на шутку потерял покой и сон. Мир озарился всеми цветами радуги.

Эльвира – душа нашей компании, самый настоящий огонь, молнии и вихрь вместе взятые. Невероятно симпатичная и озорная девочка, пять минут не усидит спокойно. Как метко определила тётя Таня, мама Нателлы – шило в одном месте.

Рядом с Эльвирой любые преграды нипочем, вместе каждое лето всё сметали на своем пути. Для соседей это настоящее стихийное бедствие, бедняги ничего поделать не могли, и время летних каникул становилось для многих испытанием.

Особенно не любила Эльвиру тетя Сима, мы её звали тётя Симик. Скрюченная старушка в бордовом платочке, высохшая, как вобла, вся в морщинах. Вот здесь действительно полный простор для творчества фотохудожника-портретиста с мировым именем. Такую серию черно-белых снимков можно отснять, что портрет стал бы визитной карточкой агентства Магнум.

Тётя Симик вечно кричала хриплым голосом: «Эля, Эля, стойте, не бегайте».

Пыталась нас поймать костлявыми руками и остановить, но мы бабульку не слушались. Тётя Симик вечно возмущалась, как мы без стыда и совести все ломали и разбивали на своем пути. В разные стороны летели тазы, доски, веники…

Жила Эльвира в большом черноморском портовом городе рядом с жемчужиной у моря городом Одесса. Каждый год приезжала к бабушке и дедушке на всё лето. И это настоящий подарок судьбы. С «пропеллером» в короткой юбчонке из коричневой замшевой ткани мы носились до темноты по двору и не только. Ещё и на нашей любимой горке.

Стоп! Я произнес волшебное слово – горка! В двух словах о ней не скажешь, но об этом потом и всерьез.

До позднего вечера играли в разные игры, бродили по окрестностям, загнать нас домой задача трудновыполнимая. Даже если и удавалось это сделать, мы находили хитроумный повод улизнуть ещё хотя бы на полчаса.

Радостной встречи ждал целый год, вспоминая о счастливом лете буквально каждый день. Жаль, что до сих пор не удосужились придумать машину времени. Чем только занимаются эти ученые?

Глава 2

Олег

Олега всегда приходилось дожидаться мучительно долго. Бывало, что и у меня лопалось терпение, при том, что мне не в тягость часами собирать конструктор, склеивать модели танков и самолётов. Брат выводил меня из равновесия, ничего не мог поделать с развинтившимися нервами.

Если я одевался за две минуты, брату требовалось не менее двадцати, это в лучшем случае. Олег любил невыносимо долго прихорашиваться перед большим зеркалом во весь рост, перебирая всю одежду, причёсываясь и примеряя всё, что было в его распоряжении – от значков до ремней.

Откровенно не понимал, как можно потратить уйму времени на такую чепуху. Терпения хватало максимум минут на пятнадцать-двадцать. Когда уставал ждать, начинал высказывать недовольство. Олег невозмутимо отвечал:

– Что же мне делать, одно надену, другое. Не понравится, потом третье. Не могу же я выходить на люди в чём попало.

– Нацепи первое попавшееся и потопали. Нельзя же так, – резко отвечал я.

Младший брат мог примерить пять рубашек, несколько футболок и всё равно продолжал рыться в шкафу, в надежде, что подберёт нечто сногсшибательное. Ещё брат так долго причесывался и укладывал волосы, что я фыркал и шёл на него с кулаками.

Разумеется, мы не дрались, но толкались и один раз повалились на пол, начали бороться. Со стола упала большая хрустальная ваза, с шумом разбилась. Вы думаете это нас не остановило? Вот когда грохнулась довоенная радиола на длинных ножках, мы осознали, что натворили. Прибежала соседка снизу и стала возмущаться: «Я думала, что потолок обвалился, чуть инфаркт не получила».