Доктор Ди задумался, потом догадался:
– Выразил скорбь?
– Вот именно. Он заплакал. Прямо за столом. И никак не мог утешиться.
– Ну разумеется,– сказал английский друг Эззедина.– Разумеется.
7
Каждый вечер, после молитвы магриб 15, которую посланцы султана совершали все вместе, Эззедин писал сыну: у доктора получился длинный дневник, который он намеревался привезти в Константинополь сам, после завершения миссии, не рискуя отдельными письмами и гонцами на торговых кораблях, которых вполне могли перехватить алжирские (или английские) пираты до того, как они попадут в Константинополь, к его мальчику.
Доктор беспечно записывал впечатления о чужеземцах и их обычаях, их редких проблесках здравого смысла (Ди он восхвалял как особый случай, достойный отдельной категории), их преобладающей нечистоплотности. Он писал о королеве, которую видел за столом и во дворце и которая несколько раз разговаривала с Эззедином лично. Она с интересом взирала на турецких мужчин, даже долго смотрела им в глаза.
«Английский королевский двор не так богато устроен, как султанский, и не подошел бы даже паше. Лучшие здания выглядят красиво, стены и потолки в них украшены деревянной резьбой и расписаны сценами из местной истории, но само по себе королевство – маленькое, в масштабе мира незначительное и к тому же нищее. Так и просится вывод, что их слабость объясняется отказом признать истинного Бога. Однажды они попросили нашего султана о помощи в борьбе с врагами-испанцами. Я присутствовал, когда султан зачитал своим придворным умоляющее письмо этой королевы, и он громко смеялся вместе со всем двором.
Султанша Англии не может соперничать красотой с нашей султаншей, если верить тому, что про нее говорят, и мудростью – с султаном, но при этом она хорошо говорит на латыни. Она старая женщина с причудливо раскрашенным лицом. У нее волосы цвета хурмы, потому что она родом из Уэльса, там у всех такой странный цвет, но я сам не ездил и собственными глазами этого не видел. Однако мужчины Уэльса по свирепости превосходят прочие племена этого острова, потому и захватили его почти целиком. Воины из Уэльса завоевали остров при дедушке этой королевы, но я не знаю, был ли он силен, как турецкий солдат, ведь король, побежденный им,– горбун. Главный визирь королевы – тоже горбун 16. Похоже, для этого несчастного племени такое в порядке вещей. Их тела легко ломаются, или они рождаются сразу неполноценными. Странное место.
Самую северную часть острова все еще удерживает народ шотландцев, он слабее (да, еще слабее!). Их король – кузен королевы. Иногда он ей друг, а иногда – враг, если я правильно понимаю. Мать этого мелкотравчатого короля пыталась отнять у Елизаветы трон с помощью колдовства и хитростей, но английская королева раскрыла ее козни и лишила ее головы. Неудивительно, что Якуб, король Шотландии, ненавидит Елизавету и англичан, и неудивительно также то, что, когда он заявляет, будто не ненавидит их, утверждает, что любит ее как свою кузину и владычицу, многие думают, что он лжет. Я не знаю, лжет ли он, и можно ли вообще это узнать – ведь, как мне сообщил советник нашего посла, Якуб хочет стать королем всего этого холодного острова, когда Елизавета умрет. И вот эти люди сражаются вслепую, как крысы во тьме, для них весь мир – корка хлеба, потому что они не знают, какой свет сияет прямо за дверью их подвала.
Эта их королева… Все время мыслями возвращаюсь к ней, сам того не желая. Она никогда не выходила замуж, и все в полный голос говорят, что она все еще девственница, хотя и стара. Она стара, но все равно ведет себя как девица с горящими глазами. Мне неловко, когда она смотрит на меня, но посол, кажется, может превозносить ее красоту, не краснея. У него трудная работа. Возможно, он лучше всех нас подготовлен для нее. Султан, вероятно, поступил и впрямь мудро, когда выбрал его для этой миссии. Женщины здесь ходят почти обнаженными при дворе и в городе. Они все демонстрируют лица. Без исключения. Только не говори об этом своей матери!
Не стоит удивляться тому, что одна христианская нация не любит другую и готова воевать с соседним христианским королевством. Такие вещи происходят и среди приверженцев истинной веры. Но вызывает потрясение тот факт, что христиане готовы убивать друг друга не из-за земли, власти или денег: чаще всего они очертя голову бросаются в междоусобицу из-за всеобщей неспособности понять природу Бога. То, что очевидно для нас – пусть мы и вынуждены бороться за власть, земли или богатства,– настолько сбивает с толку недальновидных христиан, что они режут и сжигают собственных соседей, соотечественников и святых мужей.
У них, конечно, есть своя книга. И все же они не могут договориться даже между собой о том, что в ней говорится! Они не могут прийти к согласию о том, как ее понимать. Словно дети (дети, которые намного глупее тебя, мой мальчик), они расстроены проблемой, решение которой ускользает от них, и поэтому от гнева готовы лопнуть. Они не могут узреть истинный источник своего разочарования: свою собственную слепоту. Вместо этого они яростно нападают на тех, кто стоит рядом с ними, испытывая досаду по той же причине. И какова их ярость! Мне рассказывали, что в Париже, в королевстве франков, крестопоклонники разрывали на куски мужчин, женщин, даже детей, которые иначе толковали христианские истории.
До этой королевы в Англии была другая, сестра Елизаветы, но она была крестопоклонницей и потому сжигала своих религиозных врагов сотнями. Ее сторонникам даже в голову не пришло (как и сторонникам Лютера, подручным Елизаветы, которые, в свою очередь, охотились в Англии за крестопоклонниками, выволакивали их из подвалов и рубили на куски), что и те, и другие неправы!
Но среди них попадаются мудрые люди. Мой новый друг, Джон Ди, снова пригласил меня к себе домой этим вечером. Он устроил в своем особняке в Лондоне ужин в мою честь. Чтобы избежать противоречий с нашими заповедями, подавали, в основном, блюда из овощей и фруктовые пироги. Джон Ди даже раздобыл гранат, что на этом острове большая редкость. Такое великодушие доказывает, что он благородный человек. Часть разговора за столом велась на английском, слишком быстро, чтобы я мог уследить за смыслом, хотя я теперь лучше понимаю их язык».
8
За несколько месяцев до этого Сарука, сидя перед домом, ощипывала курицу. Жена доктора Эззедина широко раздвинула ноги и расстелила на коленях кусок ткани. Исмаил собирал перья и бросал их по одному через стену. Время от времени ветерок подхватывал перышко и отправлял в долгий полет вдоль всего склона холма, до самого моря. Женщина вытерла тыльной стороной ладони открытый лоб, и на коже осталось немного куриной крови.
Чувство, которое он к ней питал, было похоже на голод. Он шагнул ближе и дал знать о своем присутствии. Она испуганно подняла глаза.
–Моего мужа нет дома, господин.
Джафер бин Ибрагим изобразил легкое разочарование.
– Какая жалость. У меня для него кое-какие новости про наш отъезд в Англию. Могу ли я присесть и немного отдохнуть, прежде чем вернусь к своим обязанностям?
Джафер бин Ибрагим был мужчиной среднего роста, среднего интеллекта и среднего таланта, но при этом обладал в высшей степени развитым чутьем на выживание, совсем как у старого шакала. Его послали в Англию в качестве главного советника посла по уважительной причине. Он не только умел говорить по-английски, но и гораздо лучше, чем кроткий посол, различал слабость и силу, мягкость и нерешительность, а также (султан знал, что это характерная английская черта) некомпетентность и невежество, спрятанные под высокомерным безразличием.
Во Дворце счастья бин Ибрагим был одним из многих, кому султан доверял в вопросах вынюхивания заговоров и интриг, заранее зная, что их запах как таковой его не привлечет. Султан умел выделять из толпы людей, которые понимали, какова истинная логика жизни, и принимали ее без труда. Владыка Османской империи знал, что личные интересы Джафера совпадут с султанскими в переговорах с королевой Англии. Джафер был из тех людей, которым султан позволял возвыситься до определенного предела, а затем тщательно и регулярно проверял, ища приметы ядовитого честолюбия. Схожим образом доктор Эззедин настаивал на том, чтобы дважды в год осматривать султана на предмет любых едва заметных проявлений какой-нибудь коварной болезни на коже, в мокроте или в пузырящейся урине.
– Доктор Ди показал травы,– повторил бин Ибрагим последние слова Эззедина, а затем попросил принести еще питья для них обоих.
– И продемонстрировал свойства некоторых из них.– Эззедин знал, что использует выражения, которые могут слегка сбить спесь с бин Ибрагима.– Природные качества и присущую им философскую ценность.
– Объясните.
Эззедин попытался растолковать, но глаза бин Ибрагима были закрыты: пусть доктор и говорил откровенно, его собеседнику не хватало знаний, чтобы понять хоть малую часть того, что касалось медицины.
– Ничего опасного. Просто лечебные или магические свойства определенных растений и трав, которые встречаются на этом острове, но не в наших краях. Их способность причинять вред или исцелять. Я скорее думал… – и тут Эззедин поздравил себя с тем, что проявил сообразительность, рассчитывая на похвалу Джафера,– что выполнял задачу, которую вы нам поставили. Я собираю секреты этой страны, чтобы привезти их домой на благо султана и нашего народа.
