Артур Файзуллин – Рассказы 35. Главное – включи солнце (страница 4)
– Можно, почему. Если неожиданно напасть. Но вы же, я надеюсь, на него не нападе-те.
– Не нападу. И уже, пожалуйста, можно на ты?
– Пожалуй-те.
На седьмой день обследований ему так и не удалось установить, из чего состоит и что представляет собой Каллиопа.
Сказать себе, из чего состоит и что представляет собой Ната, доктор тоже не брался. Но все чаще смотрел на нее.
Она курила. Дымила, как паровоз «Сортавала – Рускеала», ругалась, как подмастерье сапожника, и радовалась, как ребенок, когда доктор приходил изучать Каллиопу.
Каждый раз Ната предлагала ему вместо тапочек «всяческие шляпы», и каждый раз доктор отказывался.
Часто Наташа закрывалась в своей комнате и работала; кем, над чем – доктор не знал. Когда он спросил ее об этом, Ната заявила, что она монтажер. Доктор в этом сомневался.
На то были причины: несколько раз в день к Наташе приходили разные люди – как правило, испуганные и грустные; а несколько часов спустя уходили – как правило, спокойные и счастливые. Мужчины и женщины, старые и молодые, они всегда приходили поодиночке.
Доктор решил, что Наташа – психолог-самоучка.
– Вам повезло, – сказала как-то доктору одна из ее посетительниц, словоохотливая пожилая женщина, – она настоящая волшебница.
Женщина обувалась в прихожей и сияла от радости. Видно, решила, что доктор – мужчина Наташи.
Он открыл рот, чтобы сообщить, что это не так, но Ната его опередила:
– Я монтажер, – сказала она, выглядывая из кухни.
Волосы ее немного отросли за те недели, что провел с ней доктор; он заметил золотисто-русую линию у корней на проборе – и умилился: такие волосы обычно бывают только у детей, потом темнеют.
Вслух доктор сказал:
– А я-то думал, ты седая.
Ей было смешно, а не обидно. Доктору это нравилось.
На шее, кроме своего дурацкого ошейника, Наташа носила деревянный крест и серебряный ключ размером с ноготок. Слева от ключа на ее коже темнела родинка в форме замочной скважины.
Ее голос подстраивался под тон собеседника; на третью неделю общения доктор обнаружил в ее лексиконе свои любимые фразы и слова-паразиты. Все отчетливее он слышал в ней себя.
Иногда доктор приходил после обеда, а Наташа еще спала; она в этом не признавалась, но ее выдавали помятые ресницы: расчесать волосы по пути из спальни она успевала, ресницы – нет. К вечеру они распрямлялись сами, и Наташа становилась необычайно хороша.
Она тоже все чаще смотрела на доктора.
Ей нравилось, как он ворчал. Ей нравилось, как он молчал. И как нарочно не смотрел на Наташу, когда та сидела, уставившись на него особо нагло.
Доктор возился с Каллиопой, а Ната пялилась на него, почти не моргая, и знала, что он видит это краем глаза; что раздражается.
– Что я, телевизор, что ли? – спросил доктор однажды, не выдержав очередных наблюдений.
– Скорее, зоопарк, – ответила Ната.
Он попросил ее покинуть помещение. Она долго смеялась.
Чем дальше, тем больше Ната старалась не мешать доктору, а помогать. Когда она не принимала посетителей, эти двое работали вместе: таскали туда-сюда тонны оборудования, обреченного на скорую гибель; по десять раз на дню выманивали Каллиопу из-под кровати и снимали со шкафа; искали в советских, российских и зарубежных ветеринарных журналах хоть какие-то статьи, которые могли бы помочь в поисках.
Ни в журналах, ни в сети не находилось ничего полезного. Зато доктор обнаружил, что у Наты сильные руки и доброе сердце.
В один из вечеров она даже помогла взять на анализ кровь Каллиопы. Доктор поместил образец в анализатор, и тот рванул. Доктор разозлился, Каллиопа испугался, а Ната обрадовалась фейерверку.
Они поругались, прибрались и сели пить черный чай: Ната и доктор – из чашек, Каллиопа – из блюдечка.
– Он любит пить из блюдечка, – пояснила Ната.
Так проходили дни.
3
Все чаще к джазистам, чьи стандарты были врезаны в виниловые кругляши, присоединялся Сен-Санс: «Аквариум» из «Карнавала животных» служил доктору рингтоном. Доктор каждый раз спешил к телефону и каждый раз перебивал музыку громким «алло». Ната каждый раз расстраивалась.
В конце концов она принесла откуда-то пластинку с записью «Карнавала» в исполнении госоркестра Советского Союза. Ее очень веселили «Слоны», а еще больше – «Ископаемые».
Пока Наташа веселилась и с каждым оборотом солнца становилась радостнее, доктор ежедневно обещал что-то голосам из телефона; и становился печальнее.
Сфотографировать Каллиопу он так и не смог. Вместо зверя на снимках получалось световое пятно. Не выходило поймать его ни на камеру телефона, ни на цифровой фотоаппарат, ни на пленочный. «Сейчас вылетит птичка», – предупреждал Каллиопу доктор, в который раз целясь в него объективом. Птичка вылетала – и, столкнувшись с силуэтом Каллиопы, разбивалась на тысячу солнечных зайчиков. Кроме пятен, бликов и нескольких асимметричных радуг, проявить так ничего и не удалось, и доктор, опасаясь за сохранность техники, бросил эту затею.
Однажды вместе с доктором к Наташе пришел незнакомец.
– Коллега, – объяснил доктор.
Наташе не понравился этот коллега. Он смотрел на Каллиопу не то как на циркового слона, не то как на ископаемое. Ветеринары так не смотрят.
Незнакомец ушел, и Наташа обнаружила, что ее перестал веселить Сен-Санс.
Она больше не ставила «Карнавал животных».
Новые дни почему-то приносили теперь не радость, а тревогу. Ната попросила больше не звать незнакомых домой без ее разрешения.
Доктор пообещал, что больше не будет.
Каллиопа начал доверять ему, и доктор смог убедиться: зверь в меланхолии, Ната не выдумывает.
Зверь плохо себя чувствовал, и доктор пытался выяснить, почему, без медицинского оборудования – с помощью самых обыкновенных человеческих чувств. Он прикасался к созданию так и этак; наблюдал за тем, как Каллиопа ест, спит, играет и меняет цвет; слушал его бормотание; сравнивал утренний и вечерний ритм дыхания и сердцебиения; регистрировал все его вздохи, считал зевки. Один раз даже понюхал его рот и нос – они ничем не пахли.
Однажды вечером ему удалось установить причину недомогания Каллиопы.
– Наташа, – сказал доктор, – он у тебя не растет.
Они сидели на кухне. Каллиопа лежал на коленях у доктора. Наташа жарила рыбу, повернувшись к ним спиной.
– А должен?
– Должен, еще как.
Наташа уселась за стол, совершенно забыв про рыбу.
– Я думала, он уже вырос.
– Нет. Кажется, он может вырасти просто огромным.
– Как репка?
– Больше, чем репка. И главное, – тут доктор погладил Каллиопу по крылу, – не только может, но и очень хочет.
– Почему же не растет? – удивилась Ната.
– Не знаю, – признался доктор. – Думаю, ему тут тесно.
Ната молчала и ждала, что еще скажет доктор. Она хорошо представляла,
Рыба начинала гореть.
– На волю ему надо, – сказал доктор.
Ната не ошиблась.
Она выругалась так, что по экранам телевизоров в соседских квартирах пошли помехи.
– Это точно? – спросила Ната, пытаясь остыть.