Артур Дойль – Всемирный следопыт, 1929 № 06 (страница 14)

— Я не думаю этого, — возразил начальник войск. — Эти «держатели богов» совершенно неспособны разбираться в политике. Они слепые фанатики и до такой степени сживаются с прошлым, со всякими легендами и мифами, что теряют всякое представление о настоящем. Своего рода маниаки.

— Да, но маниаки опасные. Буйное помешательство! — пропыхтел резидент, еле видимый за сизой колеблющейся завесой дыма. — Запретить мистерии вайанга, и дело с концом!

— Это было бы неосторожно, — заметил начальник войск. — Последовал бы взрыв народного негодования. Предоставим малайцам тешиться на свой лад. конечно необходимо установить слежку за этим далангом — уж чересчур он популярен. Но ничего страшного нет, поверьте мне, я хорошо знаю туземцев. Они получили славный урок во время последнего восстания и теперь поджали хвосты. Малайцы тупы, трусливы, инертны и не способны на организованное выступление. Низшая раса! Давайте-ка выпьем еще бокальчик за здоровье ее величества королевы и за процветание нашей родины.

Долго за полночь звенели бокалы в мраморной столовой, и из граненых графинов лилось старое вино, густое и жгучее, как кровь яванцев.

V. Мистерия свободы

Дзинь, дзинь!.. там, там!.. — Просачиваясь сквозь густую листву деревьев, журчащим ручейком, неглубоким, но нежным, как сердце малайца, льются томительно грустные звуки. Это гамеланг исполняет мелодию яванского Нового года.

В этот день рано утром все служащие у белых господ малайцы собрались в светлых, окруженных колоннадой залах; они принесли своим хозяевам новогодние подарки— фрукты и туземные сладости, взамен чего получили небольшие денежные подачки, а затем их отпустили гулять на весь день.

Первые часы Нового года туземные женщины проводят за варкой пищи и стиркой; мужчины праздно шатаются по улице, жуют бетель, пьют мутный сироп и болтают о пустяках. После обеда в каждом туземном квартале, в каждой деревушке устраиваются разного рода состязания и игры, и все они сопровождаются игрой гамеланга. Весь день до поздней ночи льются своеобразные мелодичные звуки малайских инструментов. Как отдаленный гром несется рокот барабанов, как серебристое журчание фонтанов звенят колокольчики; монотонная как осенний дождь льется мелодия, вызывая видения минувших веков…

В деревне, где жил Рави, из года в год происходили бои козлов и петухов, затем устраивалась процессия масок, и все заканчивалось представлением марионеток, происходившим не в доме держателя богов (который был слишком мал для этого), а в открытом поле на окраине деревни.

Рави дрожал от волнения. Наступил решительный час. Словно полководец перед началом, битвы оглядел он своих кукол. Они лежали рядами на красной крыше ларца и смотрели на даланга длинными золотыми глазами. Традиционная усмешка змеила блеклые рты.

Но вот его взгляд остановился на прекрасноликой Сите, героине «Рамаяны». И странно: ему показалось, что трепет румянца пробежал по щекам царевны. Колыхнулись тени ресниц, и черной молнией любви полыхнула бездна очей… Рави схватился за сердце. Да, это она, танцовщица-дэва, навеки пленившая его при дворе султана! Рави слышал, что Наруди умерла, отравленная ревнивым владыкой. И теперь она прилетела из мира теней и воплотилась в изображение Ситы, чтобы помочь Рави упоить яванцев пряным вином свободы… Рави рухнул на колени и запекшимися губами коснулся края шелковистого платья Ситы-Наруди.

Но пора начать. Давно уже колдуют над толпой буйные влекущие голоса гамеланга. Мелодии рождаются и умирают. Звуки ткут радужные сети Майи (иллюзии).

Рави встает. Он весь — огненный порыв. Властными уверенными жестами приводит он в движение своих героев. На сцене — знаменитое поле Курук-шетры. На переднем плане — группа славных воинов Панду. Во главе их — молодой герой Арджуна. Рядом с ним на колеснице стоит Кришна, воплощение бога Вишну. Он правит конями Арджуны. Вдали силуэты врагов — Куру, поработителей великого города Гастинапура, власть над которым оспаривает у них Кришна. Герой колеблется принять бой, с ужасом помышляя о том, сколько крови ему предстоит пролить. Кришна ободряет Арджуну: его священный долг поразить дерзких Куру, завладеть Гастинапуром и обеспечить народу мирную счастливую жизнь. Богами на небесах уже предрешена победа Арджуны. Он должен выполнить веления рока. На его стороне будут биться с Куру рати богов и отошедших в вечность героев.

Четко и плавно, словно древняя медь гонга, звенят слова «Махабхараты». Им вторит мелодия гамеланга, медленная как плеск горного озера в безветренную ночь.

По мановению руки Кришны перед изумленным Арджуной предстают небесные воители в золотых шлемах, закованные в алмазную броню, на крылатых конях и драконах. Он слышит рокот их рогов и ржание и топот бесчисленных коней. Видение исчезает…

Внезапно Арджуна решается. Грохочет его боевой рог. Колесница вождя ринулась на врагов, за нею хлынули воины. Куру устремились им навстречу. У них свирепые белые лица с рыжими клиньями бород; пики, старинные щиты, оперенные шлемы и… мундиры голландских солдат.

Как две встречных лавины, столкнулись враги. Молниями сверкают крисы, головы падают на землю кровавыми плодами. Подобно Ши, богу-разрушителю, врезается Арджуна в гущу врагов. Мимо него — отравленные стрелы, мимо — губительные взмахи крисов. Все стремительнее натиск Панду.

Вот дрогнули гордые Куру. Их вождь рушится с колесницы под ударом золотого криса Арджуны. Еще миг — и Куру побежали. Победители устремились за ними. Радостен гром рогов. Ворота Гастинапура распахиваются, и народ в белых праздничных одеждах с пальмовыми ветвями выходит навстречу Панду и радостно приветствует Арджуну, несущего ему освобождение от векового ига. На авансцене громоздятся трупы Куру. Ярко блещут эполеты и пуговицы мундиров. Арджуна ступает по трупам, попирая изодранное голландское знамя…

Толпа стонет от восторга, бешенства и ужаса. Руки впились в крисы. Ураганно ревет гамеланг. Это гимн победной свободы.

Сцена меняется. Темная лесная чаща. Герой Рама, освободитель и просветитель народов, изгнанный королем Тотсаротом из родной страны, бредет куда глаза глядят со своей женой, прекрасной Ситой. Истомленные долгим путем, они опускаются на траву и засыпают.

Вот из сумрака джунглей вырастает чудовищная фигура демона-гиганта. Крадучись, приближается он к спящей Сите, хватает ее в объятья и скрывается во мгле стволов. Сита роняет острые крики. Рама просыпается и с ужасом видит, что Сита исчезла. В отчаянии мечется герои по лесу, рыдая и проклиная неведомого похитителя.

Навстречу ему попадается Гануман, мудрый царь обезьян. Рама делится с ним своим горем. Гануман обещает герою помощь. Он видел, как на заре над джунглями пролетал Равана, царь гигантов-демонов, населяющих остров Ланку (Цейлон). Он нес в косматых руках нечто подобное белому трепещущему облаку. Облако стонало и роняло жемчуг слез.

Итак, враг известен. Рама рвется в бой. Гануман благоразумно его удерживает: надо собраться с силами, демоны мощны и коварны, не одолеть их голыми руками. Призывный клич обезьян разносится по джунглям, и со всех сторон возникают лохматые четверорукие фигуры и с визгом и лаем окружают короля и Раму. Гануман становится в позу и держит им речь. В поход на проклятых белолицых гигантов! Они давно уже гнетут вольнолюбивое племя обезьян, обременяя его непосильной данью. Они захватили все мосты, дороги и водопои, неисчислимые богатства джунглей текут в их лапы. Сита должна быть освобождена, и с нею вернется счастье в поруганные демонами джунгли.

Обезьяны издают воинственный вопль. Черные кулачки молотят воздух, грозно развеваются по ветру хвосты.

Но как попасть на остров Ланку? Бурное море отделяет его от суши, и зорко стерегут гиганты-демоны свои берега. Гануман и Рама на военном совете решают строить мост через пролив.

Наступает ночь. Бесшумно устремляются полчища обезьян к морскому берегу. Маленькие труженики отламывают от прибрежного хребта скалы и кидают их в море. Камни громоздятся на камни, утес на утес. Растет могучий мост, рассекая пенные волны. Еще не занялась заря, как мост достиг берегов Ланки.

Демоны крепко спят после пиршества, устроенного в честь похищения Ситы. Их грузные тела чернеют на берегу, словно туши аллигаторов. Раскатистый храп заглушает грохот постройки.

Полчища обезьян во главе с Гануманом и Рамой приближаются к острову. Вот они ступили на священную почву Ланки. У обезьян — смуглые плоские лица яванцев и характерные крисы. Словно рой муравьев, набрасываются они на спящих гигантов. Кровавая баня. К ногам Рамы приволакивают связанного Равану. Раздутое лицо царя гигантов — сколок с лица резидента; из прорех мундира выглядывают лохматые руки, черное сломанное крыло треплется по земле. Взмах криса — и с Раваной покончено.

Навстречу Раме выбегает Сита, сверкая золотом запястьев и диадем, и падает в его объятия.

— О, моя Сита! — восклицает Рама, и голос его покрывает клики обезьян и стоны избиваемых демонов. — О, моя Ява! Ты свободна! Рухнула власть белолицых демонов! Дерзкий Равана убит…

Словно Смеру, священный вулкан Явы, разметывает гамеланг вихревое пламя звуков. Хор обезьян высоко под вечереющее небо взвивает плавные ритмы гимна свободы…