Артур Дойль – Всемирный следопыт, 1928 № 03 (страница 22)

Высокой, в два с половиной метра, изгородью обнесена «Туриная гора» новой территории. Казалось бы, надежная ограда. Нет! Придите летом ночью и вы увидите, что эта ограда — только кажущаяся преграда для некоторых из обитателей туриной горы. Как только стемнеет, спускаются вниз, к решотке, горные кавказские туры. Затихнет в Зоопарке, нет людской толпы, и легким прыжком переносится тур через высокую решотку. Всю ночь пасутся туры на полянах и лужайках парка, вдосталь наедаются травой. Вместе с ними пасутся и лани, и косули и олени, которые проводят день на этих же полянах. Такие доверчивые днем, безбоязненно подходившие к людям, они совсем другие ночью. Ночь, поляна, пастьба — все это пробуждает дремавшие днем дикие инстинкты. Лани и косули становятся очень и очень осторожными, они все время прислушиваются и принюхиваются, настораживаются при всяком подозрительном шуме, и при первом шорохе легкими прыжками уносятся прочь. Громкий мелодичный рев несется осенней порой с полян Зоопарка ночью. Это ревут, вызывая на бой соперника, самцы оленей-маралов. Зимой туры не прыгают через решотку — нет травы, незачем и прыгать.

Проснулись проспавшие весь день в своих норах дикобразы. Они, сопя, бегают по своей вольере, приподнимают длинные иглы. Большим зверем кажется ощетинившийся дикобраз в ночной темноте. Пройдет мимо сторож — дикобраз с недовольным пыхтеньем боком наскакивает на решотку, подставляет воображаемому врагу усаженные длинными иглами бока.

Крепко спят в своих гнездах и дуплах белки. Но не спят их природные враги — куницы. Для них-то теперь и настала самая «пора». Быстрыми прыжками, словно летая, носятся куницы и соболя по своим вольерам, прыгают с сука на сук, с решотки на решотку. Корм, который они получили в течение дня, запрятан ими в надежные места, рассован по разным щелям и уголкам вольеры. Они разыскивают его, отнимают друг у друга, ссорятся и дерутся. То тут, то там вспыхивают мгновенные драки самцов из-за самок. Нескончаемая война идет у них из-за дупла. Каждый зверок старается занять дупло, выгнать оттуда противника. Громкие злобные крики несутся от этих вольер; всю ночь не прекращается в них возня, всю ночь сражаются куницы и соболя.

Ночью начинает развертывать свои могучие кольца огромная змея — сетчатый питон. Весь день пролежал питон, свернувшись клубком. Кролик, пущенный к нему, прыгал, ходил, перепрыгивал через змею. Она не шевелилась. Теперь питон задвигался. Быстро скользит длинное туловище по стеклянной вольере, тычется во все уголки плоская голова змеи, ощупывает стекло. Попробуй не досмотреть, оставить какую-нибудь мало-мальски подходящую щелку, не плотно припереть дверку — питон вырвется из вольеры, окажется на свободе.

С наступлением темноты проснулся и аппетит змеи. Она начинает свою охоту. Медленно подкрадывается питон к кролику, в ужасе забившемуся в угол, бросается на него, плотно обвивает своими кольцами и душит в тесном объятии могучих мышц. Широко раскрывает пасть питон, когда он целиком заглатывает раздавленного, с переломанными ребрами, кролика. Питон хорошо видит в ночной темноте. Был случай несколько лет назад, когда питону удалось ночью выбраться из своего помещения. Вот тогда-то он на славу поохотился! Питон забрался к молодым крокодилам и задушил двух из них. Одного, самого крупного, он заглотал целиком.

Ночью же питон и линяет. За ночь он успевает сбросить всю свою старую шкурку. И тогда, утром, можно видеть сброшенный покров в виде длинной ленты, запутанной среди камней и сучьев дерева вольеры.

На большом пруду нет-нет да и мелькнут какие-то черные точки на белом фоне снега. Это тюлени высовывают свои головы в небольшие полыньи. Вот кому хорошо здесь зимой! Лед, снег, холодная вода… Совсем, как «дома».

Не все ночные звери бодрствуют в Зоопарке ночью. Неволя «сломала» многих из них, они изменили своим природным привычкам. И прежде всего, пожалуй, это сказалась именно на времени сна и бодрствования. Ночной охотник барсук, которого днем и не увидишь в лесу, живет теперь «наоборот». Весь день он пробегал перед решоткой вольеры, возился и дрался с товарищами по неволе, покрикивал резким голоском. Он устал за день, пора спать. С наступлением ночи укладывается он на покой и крепко спит, лежа на боку, а то так и раскинувшись на спине, презанятно разбросав во все стороны лапы.

Крепко спят всю ночь бурые и гималайские медведи. Быстро привыкающий к человеку, медведь ведь весь день просидел перед решоткой. Он утомлен непрерывным людским потоком и своей дневной деятельностью. Иной раз так разоспится медведь, что и утро проспит. Давно пора начинать уборку клетки, а ее бурый «хозяин» сладко похрапывает. Приходится будить медведя — пускается в ход кочерга, которой расталкивают разоспавшегося зверя. Недовольно ворчит разбуженный медведь. Еще бы часок-другой всхрапнуть!..

Спят бурые медвежата и во сне лапы посасывают. Словно легкий рокот или шум отдаленного аэроплана слышен — это и есть звук сосания лапы медвежонком. Ничего не высосет он из лапы, но не утраченная еще привычка раннего детства берет свое. А посмотрите на него днем, и вы увидите, как он увлекается этим занятием: два-три медвежонка сидят рядышком и взапуски сосут, сосут…

Громко захлопав крыльями, взлетают вечером на деревья яркие фазаны и красивые павлины. У каждого из них есть свое место, раз навсегда облюбованное. Усевшись на ветвях, поворочавшись немного — они засыпают. Но они не спят всей ночи напролет непробудным сном — в известные часы они просыпаются и оглашают своими криками парк. Такая ночная перекличка несется то из одного угла, то из другого. И зимой ночуют на открытом воздухе фазаны. Сильные морозы не страшны для них. С наступлением темноты угомонятся и крикливые попугаи. Реже и реже слышны их резкие голоса, тише и тише становится в попугайнике.

Рано укладываются спать обезьяны. Первым отправляется на покой оранг. Он с раннего вечера забирается в свое гнездо, устроенное ему на ветвях суковатого дерева. Ворочается там, прилаживается поудобнее. Усевшись, полусогнувшись, опершись головой на руки, он спит сидя. На коленях у него жмется и маленький «Фриц». Одна за другой стихают и мелкие обезьяны. Они так набегались и навозились за день, так утомились этим, ни на миг не прекращающимся движением, что им нужен продолжительный отдых. Тихо ночью в обезьяннике. Иногда только послышится недовольный визг — одна обезьянка во сне потревожила другую.

В сумерках же укладывается спать и слониха «Джандау». Она подгибает сначала передние ноги, а потом и задние, затем валится на бок. Подвернув хобот и вытянув прямо в сторону ноги, Джандау спит и громко храпит. Крепко спит слон, но сон его чуток. Резкий звук, шум — и слон мгновенно вскакивает на ноги. Нередко он в таких случаях громко трубит. Тогда на громкий трубный звук слона отзываются и рычание тигра, и громовые раскаты льва, и вой волков, и плач шакала, и крики разбуженных птиц. Поднимается общий крик, дикий хор из лая, воя, рычанья, визга, писка, кряканья, свиста и мычанья. Недолго голосят разбуженные и напуганные внезапным шумом и криками животные. Один за другим смолкают крики, и снова наступает тишина, прерываемая визгом гоняющихся по ветвям соболей и куниц, пыхтением дикобразов да покрякиванием уток.

Словно большие копны сена разбросаны в загоне для страусов летом. Это — спящие на земле и сильно распушившиеся африканские страусы. А американские страусы — трехпалые нанду — те еще набрасывают на себя песку и травы и, покрывшись таким своеобразным одеялом, мирно спят до утренней зари. Этой зимой, в помещении ресторана, спят молодые эму. Они прижались один к другому, засунули свои носы под перья соседей. Помещение не отапливается, эму находятся на холоде. И холод оказался им полезен. Каждое лето в Зоопарке выводились эму, но не переживали зимы. Теперь, в виде опыта, птенцов поместили на холоде. Они здоровы, бодры, прекрасно себя чувствуют, ничем не больны, не зябнут, только носы во время сна прячут.

Начинает светать. Раздается крик петухов. Затем слышится глухой барабанный бой страусов эму — это их «утренняя песня». Наступает день. Кончается ночная жизнь. Один за другим подходят к решотке горные туры, прыгают через нее и поднимаются на вершину своей горы. Пришел день, им пора «домой», пора снова застыть неподвижными изваяниями на скалах и камнях. Укладываются на отдых лани и косули — они наелись за ночь травы, теперь им осталось только лежать да пережевывать жвачку. Вернулись после своих похождений по соседним дворам зайцы, забиваются в норы дикобразы. Снова становится равнодушным взгляд белого медведя, а куницы и соболя прячутся по дуплам, из-за которых они так ожесточенно провоевали всю ночь. Из попугайника доносятся отдельные крики просыпающихся попугаев. Зашевелились обезьяны, начались обычные прыжки, ссоры, драки. Слетели с вершин деревьев фазаны и павлины и красочными пятнами рассыпались по лужайке. Уселись по сукам совы и филины, прищурили глаза и застыли неподвижными изваяниями. У иного филина в лапах зажат охотничий трофей минувшей ночи — остатки пойманной и недоеденной крысы…

Наступил день. Спят ночные животные, утомленные кто настоящими, а кто кажущимися охотничьими похождениями и приключениями. Подошли к решоткам барсуки, лисята, помеси волка и собаки. Презрительно прищурил глаза тигр и отвернулся лев от раннего посетителя. Ночная сказка кончилась, жизнь взяла свое. Снова перед решотками люди, снова «надета маска» на зверей, снова «полуручные» звери бродят перед решотками. Снова встает на задние лапы за протянутой рукой «Ермак» — тот самый «Ермак», который так свирепо бросался на вас ночью…