Артур Дойль – Письма молодого врача. Загородные приключения (страница 63)

Но острый глаз Гарольда заметил подпись на одном из чеков.

– Доктор Уокер! – воскликнул он, краснея. – Это Клара устроила. Папа, мы не можем взять эти деньги. Это неправильно и нечестно.

– Да, сынок, я рад, что ты так подумал. Однако это доказывает, что доктор – друг, причем друг настоящий. Именно он принес чек, хотя послала его Клара. Но остальных денег будет достаточно, чтобы покрыть долг, и это мои личные деньги.

– Твои личные? Откуда они у тебя, папа?

– Так-то! Вот что значит иметь дело с брокером из Сити. Деньги мои личные, честно заработанные, и этого достаточно.

– Папа, дорогой! – Гарольд сжал его морщинистую руку. – И ты, мама! Вы сняли камень с моей души. Я чувствую себя совсем другим человеком. Вы спасли мою честь, мое доброе имя, все на свете. Не могу быть вам обязан большим, поскольку я и так уже вам всем обязан.

И пока осенний закат бросал свои красноватые лучи сквозь широкое окно, они втроем сидели, взявшись за руки, слишком переполненные чувствами, чтобы говорить. Внезапно послышались негромкие удары теннисных ракеток о мяч, и на лужайку выбежала миссис Уэстмакотт в развевавшейся на ветру короткой юбке. Это зрелище успокоило их натянутые нервы, и все трое от души рассмеялись.

– Она играет с племянником, – наконец проговорил Гарольд. – Уокеры еще не подошли. Думаю, будет правильно, если ты, мама, отдашь мне чек, а я лично верну его доктору.

– Конечно, Гарольд. Думаю, так и надо сделать.

Он прошел через сад. Клара и доктор сидели в столовой. Увидев его, она вскочила на ноги.

– О, Гарольд, как же я вас ждала! – воскликнула Клара. – Полчаса назад я видела, как вы прошли мимо наших окон. Я зашла бы к вам, если бы решилась. Расскажите же, что произошло.

– Я пришел поблагодарить вас обоих. Как я могу отплатить за вашу доброту? Вот ваш чек, доктор. Он мне не понадобился. Выяснилось, что у меня достаточно средств, чтобы расплатиться с кредиторами.

– Слава богу! – с жаром воскликнула Клара.

– Долг меньше, чем я думал, а средств у нашей семьи значительно больше. Мы смогли с легкостью все уладить.

– С легкостью! – Доктор нахмурил лоб и продолжил холодным тоном: – Полагаю, Гарольд, что вам лучше взять мои деньги, чем те, что кажутся вам приобретенными с легкостью.

– Благодарю вас, сэр. Если бы я у кого-то и занял, то у вас. Однако мой отец располагает именно той суммой в пять тысяч фунтов, и, как я уже сказал отцу, я должен ему так много, что меня замучает совесть, если я стану должен еще больше.

– Замучает совесть! Ведь есть же жертвы, до принесения которых сын никоим образом не должен допускать своих родителей.

– Жертвы? О чем это вы?

– Возможно ли, чтобы вы не знали, каким образом приобретены эти деньги?

– Даю вам слово, доктор Уокер, что не имею об этом ни малейшего представления. Я спрашивал отца, но он отказался ответить.

– Именно так я и полагал, – произнес доктор, и лицо его просветлело. – Я был уверен, что вы не из тех, кто с целью преодолеть небольшие финансовые трудности пожертвует счастьем матери и здоровьем отца.

– Боже правый! Что вы такое говорите?

– Сам Бог велел, чтобы вы знали. Эти деньги – результат отказа вашего отца от пенсии. Он предпочел обречь себя на бедность и намеревается снова отправиться в море, чтобы зарабатывать на жизнь.

– Снова в море? Это невозможно!

– Это правда. Чарльз Уэстмакотт рассказал об этом Иде. Он был вместе с адмиралом в Сити, когда ваш отец обращался к различным посредникам, чтобы продать свою пенсию. Наконец, ему это удалось, оттуда и деньги.

– Продал пенсию! – вскричал Гарольд, закрыв лицо руками. – Мой добрый старый отец продал свою пенсию!

Он выскочил за дверь и вскоре ворвался в комнату к родителям.

– Я не могу взять эти деньги! – вскричал он. – Лучше банкротство, чем это. О, если бы я раньше знал, что ты задумал! Пенсию нужно вернуть. О, мама, мама, как ты могла подумать, что я способен на такое себялюбие? Дай мне чек, папа. Я сегодня же вечером встречусь с этим человеком, потому что скорее подохну, как собака на помойке, чем возьму хоть пенни из этих денег.

Глава 16. Полночный гость

И вот все это время, пока в трех загородных виллах разыгрывалась трагикомедия, когда на открытой всем взорам сцене быстро сменяли друг друга любовь, комизм, страх, свет и тени, пока три семьи, волею судьбы сведенные вместе, определяли будущее друг друга и по-своему планировали жизнь с ее странными и сложными поворотами, две пары глаз внимательно следили за разворачивавшимся перед ними представлением и строго критиковали каждого, кто в нем участвовал. На той стороне дороги, за зеленым забором и простиравшейся за ним аккуратно подстриженной лужайкой, за шторами на увитых плющом окнах сидели две старые девы, мисс Берта и мисс Моника Уильямс, и словно из театральной ложи наблюдали за разыгрывавшимися перед ними событиями. Крепнущая дружба трех семей, помолвка Гарольда Денвера с Кларой Уокер и Чарльза Уэстмакотта с ее сестрой, опасное увлечение, возникшее к вдове у доктора Уокера, экстравагантное поведение его дочерей и причиненные ими отцу страдания – все это не ускользнуло от зорких глаз старых дев. Младшая Берта улыбалась или вздыхала, говоря о влюбленных, а старшая Моника хмурилась или пожимала плечами при разговорах о старшем поколении. Каждый вечер они обсуждали увиденное днем, и их скучная, однообразная жизнь обретала разнообразие и расцвечивалась яркими красками от происходившего с соседями, как чистая стена отражает преломленный свет маяка.

Так уж было суждено, что на склоне лет они пережили одно очень памятное приключение, после чего заново начали вести счет жизненным событиям.

В ночь после описанных выше перипетий Моника Уильямс ворочалась в постели, страдая от бессонницы, как вдруг ей в голову пришла мысль, от которой она села на кровати, вздрогнула и ахнула.

– Берта, – сказала она, толкнув сестру в плечо, – я оставила открытым выходящее на улицу окно.

– Нет, Моника, не оставила. – Берта тоже села в кровати и также вздрогнула вслед за сестрой.

– Я уверена. Помнишь, я забыла полить цветы и открыла окно, а тут Джейн позвала меня, чтобы узнать насчет варенья, и с тех пор я в комнату больше не входила.

– Боже праведный, Моника, какое счастье, что нас не убили прямо в постелях. На прошлой неделе в Форест-Хилле ограбили один дом. Может, спустимся вниз и закроем окно?

– Одна я идти не решаюсь, разве что ты пойдешь со мной. Надень тапочки и халат. Свеча нам не нужна. Идем-ка вместе, Берта.

Два небольших белых пятна наугад двинулись в темноте. Заскрипели ступени, взвизгнули двери, и сестры оказались у выходящего на улицу окна. Моника осторожно опустила раму и заперла окно на задвижку.

– Какая дивная луна! – восхитилась она, выглядывая наружу. – Видно, как днем. Как мирно и покойно спят дома напротив! Очень грустно видеть на номере первом табличку «Сдается внаем». Интересно, как в номере втором воспримут отъезд нынешних жильцов. Что до меня, так лучше бы съехала эта жуткая женщина из третьего номера со своими короткими юбками и змеей в придачу. Ой, Берта, ты только посмотри, посмотри!

Она вдруг понизила голос до опасливого шепота и указала на дом Уэстмакоттов. Берта ахнула от ужаса и, схватив сестру за руку, замерла, глядя на коттедж.

В выходившей окнами на улицу комнате горел свет – слабый и мерцающий, словно от тонкой свечи. Штора была задернута, но сквозь нее пробивался тусклый свет. На улице, в саду спиной к дороге стоял человек, силуэт которого четко виднелся на фоне освещенного квадрата. Руки он держал на притворе окна и наклонился вперед, словно пытаясь заглянуть за штору. Он стоял так неподвижно, что, несмотря на полную луну, сестры бы его и не заметили, если бы не предательский свет из-за шторы.

– Господи боже! – ахнула Берта. – Это грабитель.

Но ее сестра мрачно поджала губы и покачала головой.

– Посмотрим, – прошептала она. – Может, кто и похуже.

Человек вдруг быстро, но осторожно выпрямился и начал медленно тянуть вверх оконную раму. Затем занес колено на подоконник, оглянулся по сторонам, не видит ли кто его, и проник в комнату. Для этого ему пришлось отодвинуть штору. И тут зрительницы увидели, откуда шел свет. Посередине комнаты неподвижно, как изваяние, стояла миссис Уэстмакотт с горящей свечой в правой руке. Сестры на мгновение увидели ее суровое лицо и белый воротник. Затем штора вновь задернулась, и обе фигуры скрылись из виду.

– О, эта жуткая женщина! – воскликнула Моника. – Страшная, ужасная женщина! Она его ждала. Ты собственными глазами это видела, Берта.

– Тише, дорогая, тише, и слушай! – ответила ее более снисходительная сестра.

Они снова подняли оконную раму и принялись подглядывать из-за штор.

Долгое время в доме царила тишина. Свет никуда не двигался, словно миссис Уэстмакотт оставалась на одном месте, однако перед нею перемещалась тень, указывая на то, что полночный гость ходил туда-сюда. Один раз старые девы ясно разглядели его фигуру с протянутыми руками, словно он к кому-то взывал или о чем-то умолял. Затем раздался глухой стук, крик, шум чего-то упавшего, свеча погасла, а темная фигура в ярком лунном свете выпрыгнула из окна, бросилась бежать через сад и скрылась в кустах на противоположной стороне улицы.

Лишь тогда старушки поняли, что у них на глазах разыгралась трагедия.