Артур Дойль – Письма молодого врача. Загородные приключения (страница 47)
Затем в темноте послышался шепот, смех Иды и слова Гарольда «Спокойной ночи, мисс Уокер». Клара взяла сестру за руку, и они вместе вошли в дом через высокую створчатую дверь. Доктор ушел к себе в кабинет, и в столовой было пусто. Стоявшая на буфете небольшая красная лампа дробилась на десятки отражений в посуде и блестящем красном дереве, но отбрасывала свет лишь в большую полутемную комнату. Ида, пританцовывая, подошла к большой высокой лампе, но Клара удержала ее за руку.
– Мне нравится этот приглушенный свет, – сказала она. – Может, поболтаем?
Она уселась в большое кресло доктора, обитое красным плюшем, а сестра устроилась на низенькой скамеечке для ног, глядя на Клару с улыбкой на губах и озорным огоньком в глазах.
На лице Клары читалась какая-то тревога, которая рассеялась, когда она поглядела в чистые голубые глаза сестры.
– Ты хочешь мне что-то сказать, дорогая? – спросила она.
Ида слегка надула губки и пожала плечами.
– Генеральный прокурор предоставил слово стороне обвинения, – сказала она. – Ты собираешься подвергнуть меня перекрестному допросу, и не отрицай этого. Очень жаль, что тебе не переделали твое серое атласно-фуляровое платье. Если отделать его снизу и вшить спереди свеженькую беленькую вставку, то оно бы смотрелось, как новое, а сейчас у него вид совсем никуда.
– Ты допоздна задержалась на лужайке, – безжалостным тоном произнесла Клара.
– Ну, да, немного. И ты тоже. А мне ты ничего не хочешь сказать? – И она рассмеялась звонким, мелодичным смехом.
– Я заболталась с мистером Уэстмакоттом.
– А я заболталась с мистером Денвером. Между прочим, Клара, скажи мне честно, что ты думаешь о мистере Денвере? Он тебе нравится? Как на духу!
– Он мне очень даже нравится. По-моему, он один из самых благородных, скромных и мужественных молодых людей, каких мне довелось встречать. Так что, дорогая, тебе нечего мне сказать?
Клара по-матерински погладила сестру по золотистым волосам и наклонилась, чтобы услышать ожидаемое признание. Она всей душой желала, чтобы Ида стала женой Гарольда Денвера, и услышанные ею в тот вечер на лужайке слова не оставили у нее ни малейшего сомнения, что между ними складывается симпатия.
Но признания Иды не последовало. Клара увидела лишь озорную улыбку и веселый блеск ее голубых глаз.
– Это серое фуляровое платье… – начала Ида.
– Ах ты, дразнилка! А теперь давай-ка задам тебе тот же вопрос. Тебе нравится Гарольд Денвер?
– Ой, он просто прелесть!
– Ида!
– Так ты же сама спросила. Вот что я о нем думаю. А теперь, дорогая моя инквизиторша, больше ты от меня ничего не услышишь. Придется тебе подождать и не очень любопытничать. Пойду посмотрю, что там папа делает.
Она вскочила на ноги, обняла сестру, прижала к себе и упорхнула. Ее чистое контральто, напевавшее рефрен из «Оливетты», становилось все тише и тише, пока не смолкло вместе со звуком хлопнувшей где-то вдалеке двери.
Однако Клара Уокер все так же сидела в полутемной столовой, положив подбородок на руки, и задумчиво глядела в сгущавшуюся темноту. Ее долг, долг незамужней старшей дочери, состоял в том, чтобы взять на себя роль матери и направлять младшую сестру по пути, который она сама еще не прошла. С момента смерти матери о себе Клара не думала, все ее мысли были об отце и сестре. В своих собственных глазах она считала себя простушкой и знала, что зачастую бывает непривлекательной как раз тогда, когда ей больше всего хочется выглядеть именно таковой. Она видела свое лицо в точности так, как его отражало зеркало, но не замечала быстрых перемен его выражений, которые и придавали ей неповторимое очарование: глубокой жалости, сочувствия, дивной женственности, которые влекли к ней всех, пребывавших в сомнении или в бедствии, как повлекли в тот вечер бедного недотепу и тугодума Чарльза Уэстмакотта. Себя она считала не созданной для любви, в отличие от Иды – веселой, маленькой, остроумной и улыбчивой, которая была самой природой создана для любви. Но Ида была юной и несколько наивной. Ее нельзя отпускать в далекое плавание по опасным водам без присмотра и опеки. Между нею и Гарольдом Денвером возникла симпатия. В глубине души Клара, как и всякая добропорядочная женщина, была свахой, и из всех мужчин она уже выбрала Гарольда Денвера как того, кому можно с уверенностью доверить Иду. Он не раз говорил с Кларой о серьезных предметах и своих намерениях, о том, что может сделать человек, чтобы мир вокруг стал лучше. Она знала, что Гарольд – человек благородный, серьезный и с высокими помыслами. И вместе с тем ей не нравилась таинственность и нежелание посвящать ее в происходящее со стороны Иды, такой честной и откровенной девушки. Клара подождет, и, если назавтра выдастся такая возможность, она сама подведет Гарольда Денвера к этой теме. Весьма вероятно, от него она узнает то, что отказывается ей рассказывать родная сестра.
Глава 5. Победа на море
У доктора и адмирала вошло в привычку прогуливаться вместе по утрам после завтрака и почти до самого обеда. Жившие вдоль обсаженных деревьями дорог уже привыкли видеть две фигуры – высокого, подтянутого и сурового с виду моряка и низенького оживленного доктора в твидовом костюме – ходивших туда-сюда с таким постоянством и регулярностью, словно они запустили остановившийся часовой механизм. Адмирал за два шага одолевал столько, на сколько у доктора выходило три, но более молодой врач двигался быстрее, так что они шагали со скоростью добрых шести с половиной километров в час.
Вслед за описанными ранее событиями наступил дивный летний день. Небо было темно-голубого цвета, по нему лениво плыли редкие белые перистые облака, а воздух наполняло негромкое жужжание насекомых, изредка прерываемое гудением пролетавшей мимо пчелы или овода, похожим на дрожание камертона. Когда друзья поднимались на холм, за которым начиналась дорога к Хрустальному Дворцу, в северной части горизонта они видели серовато-коричневые лондонские облака, сквозь которые иногда прорывались силуэты церковных шпилей или куполов. Адмирал находился в приподнятом настроении, поскольку с утренней почтой пришли хорошие новости для его сына.
– Это прекрасно, Уокер, – говорил он, – просто прекрасно, как мой мальчик продвинулся за последние три года. Сегодня пришло письмо от Пирсона, который, как вы знаете, является старшим партнером. Мой же сын – партнер младший, а фирма называется «Пирсон и Денвер». Этот Пирсон – старый пройдоха, хитрый и жадный, как акула из устья Амазонки. Он уезжает в отпуск на две недели и оставляет вместо себя моего Гарольда, передавая ему все полномочия по ведению дела и предоставляя свободу действий. Как вам такое доверие, а он ведь проработал на бирже всего три года?
– Ему бы любой доверил дела. Надежность и уверенность у него на лице написаны, – ответил доктор.
– Продолжайте, Уокер! – ткнул его локтем в бок адмирал. – Вы знаете мою слабую сторону. Но тут что правда, то правда. Бог наградил меня отличной женой и прекрасным сыном, и, возможно, я еще больше восторгаюсь ими оттого, что так долго был с ними в разлуке. Мне есть за что благодарить судьбу!
– Как и мне. У меня две дочери, каких во всем свете не найдешь. Вот Клара, которая изучала медицину на таком уровне, что могла бы получить свидетельство фельдшера, и все просто для того, чтобы участвовать в моей работе. Так, а это кто там летит?
– На всех парусах да с попутным ветром! – воскликнул адмирал. – Четырнадцать узлов, не меньше. Боже мой, это же та женщина!
Из-за поворота вынырнул несшийся на полной скорости трехколесный велосипед-тандем в облаке желтоватой пыли. Впереди сидела миссис Уэстмакотт в серо-лиловой твидовой куртке, в юбке чуть ниже колен и гетрах из того же материала. Под мышкой она держала толстую пачку красных листков, а у Чарльза, сидевшего позади нее в широкой тужурке с поясом и в собранных под коленом широких брюках, такая же пачка торчала из кармана. Пока друзья глядели на них, парочка притормозила, дама спрыгнула с велосипеда, насадила листок на колышек садовой ограды у пустующего дома, а затем вновь запрыгнула в седло и собралась было мчаться дальше, когда племянник обратил ее внимание на двух стоявших на тропинке джентльменов.
– О, а я вас и не заметила! – воскликнула дама, провернув педали и подкатив к ним велосипед. – Чудесное утро, не так ли?
– Просто дивное, – отозвался доктор. – Вы, похоже, очень заняты.
– Очень. – Она указала на развевавшуюся на колышке ограды красную бумагу. – Понимаете, мы ведем пропаганду. Мы с Чарльзом с семи утра разъезжаем. Речь о нашем собрании. Хочется, чтобы оно прошло с огромным успехом. Вот поглядите! – Она разгладила листок, и доктор увидел свое имя, напечатанное внизу большими черными буквами.
– Как видите, мы не забываем нашего председателя. Придут все. Две милые старые девы, живущие напротив, сестры Уильямс, немного колебались, но теперь они твердо обещали. Адмирал, я просто уверена, что вы желаете нам удачи.
– Гм! Мадам, я не желаю вам ничего плохого.
– Вы займете место в президиуме?
– Буду… Нет, не думаю, что смогу.
– Тогда на собрание придете?
– Нет, мадам. Я не выхожу из дома после ужина.
– О, да, вы обязательно придете. С вашего разрешения, когда вы вернетесь домой, я к вам загляну, и мы поговорим. Мы с Чарльзом еще не завтракали. До свидания!