Артур Дойль – Этюд в багровых тонах. Приключения Шерлока Холмса (страница 67)
Думаю, всякому новичку, который затеял частное предприятие, на первых порах приходится нелегко. Мне досталось как никому. За два года меня лишь дважды пригласили консультантом, поручили один небольшой заказ, чем мои заработки и ограничились. Общая выручка составила двадцать семь фунтов и десять шиллингов. Каждый день с девяти до четырех я торчал у себя в каморке, пока не впал в уныние от мысли, что работы для меня так никогда и не найдется.
Однако вчера, как раз когда я подумывал, не пора ли уходить домой, явился мой клерк с сообщением, что некий джентльмен желает со мной встретиться по делу, и протянул мне визитную карточку, на которой значилось: «Полковник Лисандр Старк». Вслед за клерком вошел и сам полковник, человек выше среднего роста и тощий донельзя. Таких худосочных людей я в жизни не видел. На лице у него резко выделялись заостренные нос и подбородок, а кожа туго обтягивала выпирающие скулы. Впрочем, эту худобу, очевидно, вызвала не болезнь, а такова была его конституция: глаза у полковника блестели, двигался он живо и держался уверенно. Одет он был просто, но опрятно; его возраст, как я прикинул, близился к сорока годам.
«Мистер Хэтерли? – осведомился он, причем в голосе его слышался немецкий акцент. – Вас порекомендовали мне, мистер Хэтерли, не только как опытного специалиста, но и как человека благоразумного и умеющего хранить тайну».
Я поклонился, польщенный этой характеристикой; да и какой молодой человек не был бы ею польщен?
«Могу я узнать, кому обязан столь похвальным отзывом?»
«Вероятно, будет лучше, если я в данный момент об этом умолчу. Из того же источника мне стало известно, что вы потеряли родителей, не женаты и проживаете в Лондоне один».
«Совершенно верно, – подтвердил я. – Но, простите, мне неясно, какое отношение все это имеет к моей профессиональной квалификации. Вы ведь желали побеседовать со мной именно по делу?»
«Безусловно. Вы убедитесь, что впустую я ничего не говорю. У меня к вам деловое предложение, однако тут крайне важно соблюдать полнейшую секретность –
«Если я дам обещание хранить тайну, – сказал я, – вы твердо можете рассчитывать на то, что слова я не нарушу».
Полковник пристально в меня всмотрелся: столь испытующего и недоверчивого взгляда и не припомню.
«Значит, такое обещание вы даете?» – спросил он, выдержав паузу.
«Да, разумеется».
«Обещаете хранить полное и нерушимое молчание до, во время и после работы? Ни разу о ней не обмолвитесь – ни устно, ни письменно?»
«Я уже дал слово».
«Очень хорошо. – Полковник вскочил на ноги, молнией метнулся через всю комнату и распахнул дверь настежь. Коридор был пуст. – Так, все в порядке, – заметил он, вернувшись на место. – Я знаю, что клерки порой любят совать нос в дела хозяев. Теперь мы сможем поговорить без опаски».
Полковник придвинул свой стул почти вплотную к моему и снова впился в меня тем же испытующим взглядом.
Странные выходки этого полускелета вызвали во мне все нараставшую неприязнь и нечто похожее на страх. Даже боязнь потерять клиента не могла удержать меня от нетерпеливых слов:
«Не соблаговолите ли изложить суть дела, сэр? Мое время мне дорого».
Да простит небо мне эту последнюю фразу, но она вырвалась у меня помимо воли.
«Пятьдесят гиней за ночь работы вас устроят?» – спросил полковник.
«Более чем».
«За ночь работы – не совсем верно, куда точнее – за час. Мне всего-навсего хотелось бы услышать ваше мнение о гидравлическом прессе, который вышел из строя. Если вы укажете нам на неисправность, мы быстро отремонтируем его собственными силами. Что скажете о таком поручении?»
«Задача, по-видимому, несложная, а вознаграждение щедрое на редкость».
«Именно так. Желательно, чтобы вы прибыли сегодня вечером последним поездом».
«Куда я должен явиться?»
«Айфорд, графство Беркшир. Это небольшое местечко близ границы с Оксфордширом, в семи милях от Рединга. Поездом из Паддингтона вы доберетесь туда примерно в четверть двенадцатого».
«Отлично».
«Я встречу вас в экипаже».
«Нужно будет ехать на лошадях?»
«Да, обитаем мы в порядочной глуши. От железнодорожной станции в Айфорде добрых семь миль».
«Тогда раньше полуночи нам вряд ли успеть. Обратного поезда наверняка уже не будет. Мне придется у вас заночевать».
«Где-нибудь вас уложим, не волнуйтесь».
«Право, это крайне неудобно. Нельзя ли приехать в другое время?»
«Мы сочли наиболее подходящим именно столь поздний час. За неудобство мы и платим компенсацию вам, молодому неизвестному специалисту. Платим сумму, за которую могли бы получить консультацию у лучших авторитетов в вашей сфере. Впрочем, если вы намерены отклонить наше предложение, еще не поздно».
Я подумал о пятидесяти гинеях и о том, как они мне пригодятся.
«Нет-нет, я ни от чего не отказываюсь и охотно пойду навстречу вашим пожеланиям. Хотелось бы только уяснить, в чем состоит моя задача».
«Вы правы. Вполне закономерно, что обязательство хранить тайну возбудило ваше любопытство. У меня нет ни малейшего желания к чему-то вас вынуждать, прежде чем вы ознакомитесь с проблемой. Полагаю, можно говорить совершенно открыто – нас тут никто не подслушивает?»
«Некому».
«Итак, дело обстоит следующим образом. Вам, вероятно, доводилось слышать о том, что сукновальная глина является ценным сырьем и ее месторождения в Англии крайне редки?»
«Да, я об этом слышал».
«Не так давно я купил участок земли – очень скромный – в десяти милях от Рединга. И вот мне посчастливилось обнаружить на одном поле залежи этой самой сукновальной глины. Когда же я исследовал находку, оказалось, что пласт сравнительно невелик: он образует перемычку между двумя значительно более солидными залежами справа и слева, на участках моих соседей. Этим добрым людям и невдомек, что они владеют сокрытым в земле сокровищем, равным по ценности золотому руднику. Разумеется, в моих интересах было купить эти участки, пока владельцы не подозревают об их истинной стоимости, но, к сожалению, я не располагал достаточным капиталом. Впрочем, я посвятил в свою тайну нескольких друзей, которые предложили украдкой и понемногу разрабатывать наш пласт и сколотить тем самым сумму, необходимую для приобретения соседних участков. Этим мы последнее время и занимаемся, а для облегчения процесса установили гидравлический пресс. Пресс, как я уже упомянул, вышел из строя, и нам необходим ваш совет. Но мы в высшей степени ревностно оберегаем наш секрет, и если вдруг станет известно, что нас посещают инженеры-гидравлики, немедленно пойдут пересуды, начнутся расспросы, а когда подоплека вскроется, нам придется распроститься со всякими надеждами заполучить смежные поля. Вот почему я заставил вас пообещать, что никто не услышит от вас о поездке в Айфорд. Надеюсь, я изложил все достаточно ясно?»
«Да, вполне, – согласился я. – Единственное, чего я не понимаю, – зачем вам понадобился гидравлический пресс? Насколько мне известно, сукновальную глину просто-напросто вычерпывают, как гравий из карьера».
«А! – небрежно отмахнулся от меня полковник. – Мы применяем собственный метод. Для отвода глаз прессуем землю в кирпичи, чтобы никто не разобрался, как там и что. Но это сущая мелочь. Отныне я полностью полагаюсь на вас, мистер Хэтерли, и вы могли убедиться, насколько я вам доверяю. – Тут полковник поднялся со стула. – Итак, жду вас в Айфорде в четверть двенадцатого».
«Я непременно буду».
«И помните: никому ни слова!»
На прощание полковник окинул меня долгим пронизывающим взглядом, а затем, пожав мне руку холодной влажной ладонью, поспешил удалиться.
Когда настало время хладнокровно поразмыслить над внезапно свалившимся на меня заданием, я, как вы наверняка представляете, почувствовал себя ошеломленным. С одной стороны, меня радовал гонорар, десятикратно (если не более) превышавший сумму, которую я сам назначил бы в качестве вознаграждения за свои услуги; вдохновляла и перспектива дальнейших заказов того же свойства. С другой стороны, внешность и манеры моего клиента оставили весьма неприятное впечатление; к тому же он не убедил меня в том, что ехать нужно непременно ночью. Загадочной казалась и крайняя обеспокоенность полковника насчет того, чтобы я никому не проговорился о своей поездке. Тем не менее я отбросил все страхи, плотно поужинал, доехал до Паддингтона и двинулся в путь, в точности следуя строгому предписанию держать язык за зубами.
В Рединге мне пришлось сделать пересадку и перейти на другой вокзал. Однако я успел сесть на последний поезд до Айфорда и в начале двенадцатого высадился на тускло освещенной платформе. Кроме меня, пассажиров не было; стоял только сонный носильщик с фонарем в руке. Но, пройдя через турникет, я увидел своего утреннего знакомого, поджидавшего меня в тени. Он молча ухватил меня за руку и втолкнул в распахнутую дверцу экипажа. Полковник закрыл оба окошечка, постучал в деревянную перегородку, и кучер пустил лошадь во всю прыть.
– Лошадь была одна? – вмешался Холмс.
– Да, только одна.
– Какой масти, вы не заметили?
– Заметил при свете бокового фонаря, когда влезал в экипаж. Гнедая лошадь.
– На вид уставшая или бодрая?
– Вполне бодрая. Шерсть у нее лоснилась.