Артур Дорай – Дети Солнца. Книга первая (страница 4)

Рено видимо уже ушел- на импровизированном столе- кожух от оптических накопителей- уже были расставлены сухие брикеты еды с флягами. Все ждали нас. Посередине стола стояла слабенькая лампа, придававшая всей обстановке некое подобие уюта, которого порой нам порой не хватало.

Высокий Корней с трудом встал с корточек, едва не задев «столешницу» и жестом позвал нас к себе.

– Садитесь, тут посвободнее. Подвинься, Оль.

Все заерзали, освобождая место для нас, одновременно пытаясь выкроить место поближе к лампе. Наконец я сел около Ольги, а Элла- опираясь на плечо Андрея- села на корточки, ближе к Корнею.

Валера поднял флягу и торжественно произнес:

– Молодежь. Я вам это, что в моей фляге- не предлагаю. Вдруг- не дай Бог-тревога…хотя, какая в энго тревога?.. хочу сказать следующее: вы живы. Это главное,– он обвел нас взглядом,– я, ладно. Я старый механик. А вам- еще жить и детей рожать.

Он в два глотка выпил содержимое своей фляги и шумно втянул воздух.

– Давайте, налетайте,– скомандовал он и мы начали обедать.

Элка властным жестом отобрала у меня тюбик с каким-то паштетом и выдавила на мою пластмасску темно-красное желе. Оно зашипело и увеличилось в размере. Элка что-то еще подсыпала и размазала по всей поверхности набухшего …мяса?!

– Морской еж, в собственном соку!– гордо, словно именно она его сжимала в тюбик, озвучила блюдо Эля,– ешь, тебе силы нужны!

Я кивнул и достав палочки начал есть.

Ёж так ёж.

За это время все перемешали и передавили из тюбиков, баночек, пакетиков всё что можно и в полутемной комнате разнесся приятный запах молекулярной еды.

Потом мы болтали о всяких пустяках. Корней с Андреем взяв под локотки Лешку, стали упрашивать показать им датчики леброксного преобразователя. Валера, тихо переговариваясь с Ольгой, время от времени подливал себе в стакан что-то из фляги и сразу выпивал. При этом его собеседница каждый раз пыталась его остановить, но Петрович слабо от нее отмахивался.

Девчонки спросили Рустама, старший оператор поляризатора, о том, как им видится астробой отсюда-с закрытого машинного зала. Выяснилось, что вполне мрачновато. Для машинистов наш поединок с противником – это бешенный скачки напряжений в циркальных решетках, постоянное слежение за частотой магнитных ловушек плазменных шнуров (кажется, он так сказал). Причем потенциалы поля меняются почти каждую секунду, а запас каких-то параболических камней у нас на исходе. И так далее… так что- это вам не в паучков тапочками шлепать.

От этой фразы я поперхнулся, но на меня никто не обратил внимания- Элла, Лена и Катя слушали Рустама затаив дыхание. Голос старшего оператора, был густым и, наверное, приятным для женского слуха. Так что не важно что он говорил, лишь бы говорил.

Корней, Диксон, Андрей, Зеф вместе с Лешкой ушли за станины леброкса. Судя по кряхтению и сдавленным кашлям Диксона- они там распивали «запрещенное содержимое» еще одной фляги Петровича. Я повернулся к Ольге и спросил:

– Слушай, а что с инертными гасителями было?

Она на мгновение прищурила свои ярко-зеленные глаза и проглотив очередной кусок еды, уточнила:

– Когда?

– Да ближе к концу боя, до того, как мы в них «Бульдога» запустили.

– На счет торпеды не знаю- это вы оружейников спросите. А на счет гасителей,– она отмахнулась как от чепухи,– кадроновые трубки лопнули.

– И чё?– не унимался я, пытаясь хоть что-то понять.

Я совершенно не представлял себе работу всех механизмов, которые сейчас окружали нас.

Ольга посмотрела на меня удивленным взглядом. Но потом она вспомнила, что перед ней сидел простой стрелок (увидел- выстрелил- забыл- уснул, как дразнили нас техники) и глядя в одну точку нудным тоном ответила:

– Перегрев V- охладителей, автоматический сброс напряжения в блоке инерционных ускорений. Переход на вспомогательный блок. В последующем- замена лопнувших трубок и подача напряжения на основной блок ускорений,– словно на лекции продекламировала Ольга,– вам все понятно, стрелок Бонки?

– Нет,– честно ответил я.

– Вопросы еще есть? Че спрашиваешь?

– Просто. А нельзя?

– Как твой бой?– она перевела разговор на другую тему,– говорят, первого подстрелил?

– Даже двух,– скоромно потупив взгляд сказал я.

– Ну, поздравляю.

Около меня сел Зеф.

– Ффф,– поморщилась Элка,– Перси, неужели нельзя заесть это чем-то?

Зеф дернулся всем телом и тихо отрыгнул в сторону.

– Элка, не тарахти. Я вообще- к Бонки.

– Пить он не будет,– грозно сказала Элла.

– Я не о том. -он подмигнул мне,– тут вы о абсолютниках говорите? Когда наколки делать будешь?

Элка повернулась всем корпусом ко мне и сжала мою ладонь.

– Точно, Лева!

Я попытался найти ответ в ее широко распахнутых глазах, но потом вспомнил недавний разговор с Корнеем.

На Флоте пошла мода- колоть на руке тату паука. За абсолютно сбитого паука. Личного абсолютника. Причем кололи именно тех, кого сбили. То есть по прозвищам вражеских судов.

На нашем «Горноморе» умел колоть только Зеф. И делал он это легко и красиво- его тату красовались на руках стрелков, энгоников и даже на волосатой руке бронемастера.

Зефу так же доставляло удовольствие и то, что при коротких встречах с другими командами артопов, некоторые стрелки забегали к нему «на часок», пренебрегая услугами остальных мастеров. И тогда у каюты нашего второго стрелка выстраивались маленькие очереди из заносчивых молодых людей (попадались и весьма привлекательные особы).

Элка закатала рукав моего комбеза и ткнула пальцем место, около локтя.

– Перси, тут одного, а рядом второго. Зелененьких, да?

– Зеленые,– согласился с ней Зеф,-«комары», все-таки.

– А каким цветом шершень?– поинтересовался я у Ленки.

Лена с довольной миной закатала правый рукав и протянула мне руку. На внутренней стороне белоснежной руки пятого стрелка ядовитым оранжевым цветом блестел шершень с длинным жалом. Около него располагались три бледноватых комарика и два овода.

Ну вот. Теперь и мне будет чем похвастаться перед людьми.

– Зеф, а не больно?– глупо спросил я.

Вместо него ответил Корней, появившийся из темноты:

– У него рука легкая,– стараясь не дышать на Элку с Олей, почти на вдохе, сказал он,– он мне их одиннадцать уже нарисовал.

III.

За несколько часов до подлета к Лепро я и Андрей вступили на вахту у своих орудий. «Горномор» уже вернулся в Родное измерение и теперь, сбавляя скорость, приближался к темно-желтому планетоиду. Несколько раз в зону моего пассива попадали охранные спутники, которые, приблизившись к нам на какое-то расстояние, поспешно исчезали за огневым горизонтом. Может они боялись, что мы случайно сожжем их, а может просто таким образом они демонстрировали свое присутствие, мол, мы тоже не дремлем, если что- мы рядом.

– Цирк, какой-то,– время от времени Андрею надоедало молчать,– как будто артоп никогда не видели…

– Да брось ты,– мне тоже было скучно,– они, может, не могут по-другому засвидетельствовать свое почтение патрульному флоту.

– Не вояки они. Привязаны к орбите. Никуда не ходят. Никому не нужны.

Ага. Сейчас он скажет, что только Патрули на острие войны ходят…

– Другое дело артопы…

Ну вот. Я ж говорил.

На Панораме появился новый статус-цель. Быстро считав с радаров все показания, пассив вывел параметры нового тела, сразу же обозначив ее как «дружественная», своя. Добавил пиктограмму скрещенного гаечного ключика и молоточка.

– Все, добрались,– я откинулся в кресле.

Блеснув неестественным для звезд светом из-за планетарной тени, показалась ремонтная станция. В наушниках послышалось слабое урчание вперемешку с мерным постукиванием маленьких молоточков. Как в старинной кузнице, елки-палки. Где это фонор нахватался таких анахронизмов?

Рядом, вплотную к станции, появилось обозначение двух гражданских судов. Звуков от них не было и пассив обозначил одного как «на стадии профилактического обслуживания» (орбитальный челнок «Кормаган») и «в процессе наполнения» (танкер- газоперевозчик «Мерхан»).