Артур Домрачев – Последний Жнец (страница 1)
Артур Домрачев
Последний Жнец
ПОСЛЕДНИЙ ЖНЕЦ
Артур Евгеньевич Домрачев
Содержание
Пролог.
Часть 1: Яблоки и пепел.
Глава 19
Глава 20
Часть 2: Возвращение Жнеца.
Глава 21
Глава 22
Часть 3: Архитектор утопии.
Глава 23
Глава 24
Часть 4: Последний вход.
Глава 25
Глава 26
Часть 5: Пробуждение.
Глава 27
Эпилог: Настоящий сон.
Пролог.
Ему снилось поле.
Не виртуальное, не синтезированное корпоративными серверами – настоящее. Трава щекотала босые ноги, пахло нагретой землёй и чабрецом, а где-то далеко, за линией горизонта, гудели пчёлы. Небо было таким синим, что от него ломило глаза.
Илья стоял посреди этого поля и знал, что спит. И впервые за два года это было нормально. Просто сон. Без коридоров, без озона, без чужого крика в висках.
А потом ветер принёс голос.
«Драконы всегда возвращаются, Жнец».
Кира. Её шёпот царапнул по краю сознания, как ноготь по стеклу. Поле не исчезло, нет – оно просто стало чуть холоднее. Трава потемнела на полтона. Пчёлы замолчали.
Илья проснулся в три часа ночи, уставившись в деревянный потолок. Рядом за стеной тихо сопела Лена. Сверчки скрипели свою монотонную песню. Пахло сосновой смолой и остывшей печкой.
Он лежал и слушал тишину.
Тишина больше не казалась ему надёжной.
Часть 1: Яблоки и пепел.
Глава 19
Два года в Зелёной зоне научили Илью вещам, о которых он раньше не подозревал. Он узнал, что у яблок бывает десять оттенков вкуса – от медового до кислого, как лимон. Что мозоли от лопаты отличаются от мозолей от клавиатуры – они грубее, честнее, и болят совершенно иначе. Что петух начинает орать не на рассвете, как врут в книжках, а в четыре утра, и ничто во вселенной не способно заткнуть эту тварь.
Их дом стоял на краю деревни Сосновка – бревенчатый, с покосившимся крыльцом, которое он за два лета так и не выровнял. Из окна кухни было видно речку, заросшую ивами, и край яблоневого сада. Вечерами здесь было так тихо, что Илья слышал, как переворачивает страницы Лена в соседней комнате.
Лена расцвела. Другого слова не подобрать. Она устроилась фельдшером в местную больницу, совмещая это с исследованиями для Восточного университета – единственного вуза в Зелёной зоне, работающего на бумажных конспектах и меловых досках. Её диссертация называлась «Регенерация синаптических связей после принудительного нейронного воздействия». Она писала её от руки, перьевой ручкой, на желтоватой бумаге, и стопка листов на её столе росла с каждой неделей.
– Ты опять забыл полить помидоры, – сказала она утром, стоя на крыльце со скрещенными руками. Солнце золотило её коротко стриженные волосы. – Три куста засохли. Три. Куста. Ты их видел? Они выглядят как мумии фараонов.
– У меня был тяжёлый день. Я чинил забор Петровичу, – Илья сидел на ступеньке, шнуруя разбитые ботинки, и щурился от яркого света. – Двенадцать секций. Его коза прогрызла столбы.
– Коза прогрызла деревянные столбы?
– Ты не знаешь эту козу. У неё стальные зубы и взгляд серийного убийцы.
Лена фыркнула и села рядом. Они помолчали. Где-то вдалеке застучал дятел.
– Мне позвонили из университета, – сказала она, чуть тише. – На проводной. Просили приехать на конференцию в Новосибирск. Хотят, чтобы я сделала доклад о нейропластичности.
– Это же здорово.
– Но конференция в городе. За периметром Зелёной зоны. Там сети. Там Морфеус.
Это слово повисло между ними, как запах дыма.
Морфеус. За последний год оно просочилось даже сюда, в деревню без единого нейро-порта. Приезжие фермеры рассказывали о нём шёпотом, как о чуде. Бесплатная нейросеть, открытая для всех. Без корпораций, без правительства. Люди делились снами, воспоминаниями, навыками. Хирург из Токио мог передать свой опыт студенту из Каира за секунду. Слепой мог видеть глазами тысячи добровольцев. Мир менялся, и менялся, казалось, к лучшему.
Илья не верил ни единому слову. Он слишком хорошо знал, чем пахнут технологии, обещающие рай.
– Не езди, – сказал он.
– Илья…
– Не езди, Лена. Пожалуйста.
Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Тем самым, который за два года научилась направлять не только на нейронные паттерны, но и на старшего брата.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Не поеду.