Артур Алехин – Ваша Честь (страница 3)
– Нет, «Ваша честь». Не отдавал себе в этом серьезного отчета. Знал и не знал одновременно. 16-ти летние подростки не понимают того, что понимают взрослые или духовно зрелые люди. Многие вещи, особенно касающиеся чувств, известны детям, подросткам и юношам только лишь в терминологии, но суть не ясна. Я знал, что это не правильно, знал, что ей будет больно, но не понимал, что лежит под этим словом «больно». Примерно, как знаю, что слепым живется не легко, от того что они ничего не видят, но не могу прочувствовать, просто знаю об этом.
– Садись на место, – скомандовал судья. Подросток встал и вернулся в общей ряд с подсудимыми, которые с интересом наблюдали за происходящим допросом, понимая, скоро перед судьей сидеть будут они сами.
– Так что, Ваша честь, отпускаете его что ли?, – спросил помощник.
– Вердикт вынесу когда опрошу всех, – заявил судья. Затем открыв блокнот, несколько секунд делал какие-то пометки. Закончив, снова внимательно осмотрел подсудимых.
– Ты, садись ближе, – молодой человек, на вид около 22-х лет испуганно показал на себя пальцем, «я?», – ты, ты, – подтвердил судья. Тот повиновался. Ровно как и предыдущий, сильно переживая пододвинул стул и неуверенно уселся, нервно сглатывая, – Рассказывай свою историю, – скомандовал судья.
– Я…я не знаю почему меня задержали, «Ваша часть»
– Врет и не краснеет!, – оживился помощник, – а кто несовершенно летнюю развращал, а?! Кто женщину с ребенком бросил, не ты ли?!, – молодой человек неуверенно посмотрел на помощника, затем снова на судью. Тот по прежнему сидел не отводя взгляда.
– «Ваша честь», это лишь формально так. Вероятно, народ имеет ввиду случаи, которые имели место быть во время моей службы в армии. Действительно у меня там были интимные контакты, только я никого не развращал и не бросал. Дело обстояло по другому: спустя полгода после начала службы, меня определили работать отдельно от всех. Я жил в мед. части, работал там и полностью отвечал за здание. Это зд
– Давайте по делу, – перебил судья.
– Простите, «Ваша честь». Моя часть, как и любая другая, была расположена в военном городке. По сути, в большой деревне. Огромная территория, на которой располагалась сама часть, и около 20—25 домов. Несколько магазинов, и, собственно, всё. Соответственно, молодежи, детям служащих, нечего было делать. Весь город пил от скуки и однообразия повседневной жизни.
Однажды, я пошел в аптеку купить лекарства. По дороге мне встретились две девушки, очевидно заигрывающие со мной. Естественно, я ответил взаимностью. Сказал им, «приходите ко мне ночью, в медсанчасть». Они и пришли. Точнее, пришла одна, ей было 17 лет. У меня случилась с ней близость. Поверьте мне, она была значительно опытнее меня. Более того, как я узнал потом, та девушка заигрывала со многими, и доводила дело до интимных отношений практически с каждым. Далеко ходить не нужно: у меня с ней был секс только единожды, а уже через несколько дней, я увидел, как она куда-то идет. Окликнул её, она поздоровалась так, словно между нами ничего не было. Оказалось, она направлялась к нашему хлеборезу. Настолько простым было её поведение, что даже мне оно показалось странным. Даже в подростковом возрасте отношения выстраиваются более сложно… не так открыто. Видимо потому, что подростки только лишь вступают на путь практики, через край переполненные теорией. А через какое-то время взаимодействия между мужчиной и женщиной приобретают естественный характер. Наверное, в этом причина.
Вот собственно и всё, едва ли это можно назвать развращением несовершенно летней.
– Ну, а про женщину с ребенком, что там?
– А это вторая девушка, которая у меня появилась во время службы. Ей было 26 лет. Мне уже исполнилось 19, я отслужил год. Она пришла ко мне лечить ангину. Во время посещений у нас возникли чувства, – судья с подозрением прищурил глаза. Молодой человек запнулся и поправил себя, – у нее ко мне возникли чувства. А мне нужно было всё то же – секс. По сути, мне было не важно с кем, главное, чтобы тело более менее не отвращало. Она была в неплохой форме, и для меня связь с ней имела большое значение: регулярный секс за которым не нужно гоняться. Поверьте мне, «Ваша честь», в такой обстановке, отношения с женским полом дороже всего что может пожелать солдат. Ведь после очередного проведенного дня в голоде, агрессии и подавлении, вы попадаете в нежные объятья привлекательной женщины, с которой у вас еще и происходит страстный секс. Запах духов, нежность рук, тепло тела… всё это ни с чем не может сравниться в суровых солдатских буднях. Не буду лукавить, 19 летнему юноше едва ли нужны глубокие чувства, но всё остальное что может дать женский пол – необходимо.
Мы встречались несколько раз в неделю по ночам, у меня в санчасти. Помню, однажды её отец, бывший прапорщик, пришел пьяный и стал ломиться в дверь, кричать «открывай, я знаю моя дочь у тебя!». Это было правдой. Мы как раз были в процессе. Она быстро сбежала через окно, а я открыл дверь и уверял, что ночую один. Прапорщик обыскал помещение, затем ушел.
Так вот, у нее был ребенок, «Ваша честь». То ли три, то ли четыре года. Признаться, меня он раздражал.
– Как может раздражать ребенок!?, – выкрикнул помощник, поглядывая краем глаза на судью, ожидая поддержки.
– Он был не воспитанный, крикливый, всё время плакал и орал без дела… Да я его почти и не видел, лишь изредка, когда удавалось прийти к ней домой. Мужчины в доме у них не было. Отец ушел из семьи с момента рождения и никак не участвовал в их дальнейшей жизни. Я понимал, та девушка имеет на меня планы. Понимал, хочет от меня предложения руки и сердца. Да вот только… не совсем это всё так, как подается в народе, «Ваша честь». В более примитивном варианте. Не было у нас никаких глубоких чувств, не было каких-то переживаний, сложных планов. Я бы даже не сказал, что эта история о по уши влюбленной женщине в холодного самовлюбленного мужчину. Нет. В ее системе ценностей было всё довольно просто: она женщина, ей нужен мужик. Не стоял вопрос, какой именно? Толстый ли, худой, умный, глупый? Просто мужик. Я думаю, если бы она стояла тут, то не смогла бы даже ответить на вопрос, «зачем?». Это какая-та данность, шаблон: женщине надо иметь мужика, а мужику бабу… так, кажется, говорят в народе. Оттуда и поговорка, «стерпится, слюбится». Эта, так называемая мудрость, призывает жить вместе несмотря ни на что. Вроде как, «какая к чертовой матери любовь, о чем вы? Вы же существа разных полов, ну так ведите хозяйство, зачинайте детей и живите. Любви им захотелось. Ишь какие! Детский сад развели!». Так ведь получается, «Ваша честь»?
Я пытался максимально избегать разговоров о будущем, да и она не особенно давила. Всё проходило довольно просто и поверхностно. Я, всего лишь очередной солдат в её жизни. Отслужу и уеду. Так и вышло. Правда, он плакала, говорила, не хочет расставаться. Слезы были не наигранными. Другое дело, это скорее была привычка. Неосмысленные, инстинктивные эмоции. Ровно такие же, какие мы испытываем при виде умирающего животного или слушая трогательную историю про героя. Мы переживаем, но не потому, что нам важен субъект страдания, а потому, что наша физиология реагирует на определенные события подобным образом.
В отличии от неё, у меня ничего не ойкнуло. Я совершенно холодно уехал. Даже не думал о ней. Правда, через месяц, когда мне снова захотелось секса, вернулся к ней на выходные. Закралась мысль, «а вдруг что-то получится?». Но, увы. Было еще хуже, чем прежде. И она, кстати, тоже охладела. Хватило месяца. Погостил у неё два дня. Даже секс был какой-то механический, не в удовольствие. Не то что раньше. Без страсти, без эмоций, без куража.
Я снова уехал. Она уже не плакала. Ей было всё равно, ровно как и мне. Вот пожалуй и всё, довольно банальная, но правдивая история, «Ваша честь» – судья посмотрел на помощника.
– А причем тут вообще ребенок?
– Ну так… бросил же, «Ваша честь». Получается, морочил голову бабе, а потом того… и ребенок… без отца остался…, – помощник не выдержал сурового взгляда судьи и замолчал.
– Садись обратно, – скомандовал судья.
– Может, хотя бы ремнем, пару раз… ну так, для профилактики, что бы другим не повадно было?, – пробубнил помощник на ухо, но почувствовав раздражение, снова замолчал, – всё, всё, молчу. «Ваша честь», я же так… как советник.