ArtTax – Типичный огородник 3 (страница 27)
— Почти дошли, — зло сообщил он Ивану Савельевичу (правда злость дверга была направлена не на пенсионера). — Вон те зелёные твари в огромных шляпах, это местные работорговцы.
Правда, с представителями народца лухо Иван Савельевич встретился впервые. Но Скайлер и фейри Лири об этом народе отзывались в крайне отрицательном ключе. И, наверное, дабы лучше во всём разобраться, а не навешивать ярлыки, стоит сравнить лухо с двергами. Оба эти народа славятся своей жадностью и любят торговаться до упора. Однако, если дверги своё слово держат и продают добротный товар, то лухо делают деньги на аферах. Они то кого-то гипнотизируют, то подсовывают подделку, то берут деньги вперёд и больше на связь не выходят. В общем, с этим народцем никто бы дела и не вёл, если бы не одно жирное «но».
Прямо сейчас на невольничьем рынке единственными продавцами рабов были именно лухо. Хочешь, не хочешь, но ты вынужден торговать с этим народцем, который здесь был монополистом. Впрочем, лухо первые обратили внимание на бравого дверга в отряде Ивана Савельевича и поприветствовали его весьма специфичной фразой:
— Ещё один бородатый пришёл! Что, тоже будешь кулаками бессильно потрясать и требовать, чтобы мы твоих сородичей освободили? Не выйдет! Вы, дверги, слишком дорого стоите, чтобы отдавать вас за бесценок из-за каких-то пустых угроз. Поэтому, если кристаллов нет, то проваливай и не трать наше время. Иначе мы сейчас стражу позовём.
— У меня кристаллов целый мешок! — буркнул в ответ бравый дверг. — Показывай, кто у вас есть на продажу!
— Вначале покажи нам этот мешок с кристаллами, а потом мы рабов выведем!
— Я разве похож на дурака⁈ — деланно удивился бравый дверг. — Сейчас вы посмотрите сколько у меня есть «денег» и заломите цену. Поэтому вначале товар, а потом деньги. И никак иначе!
— Вообще-то это ты пришёл к нам, а не мы к тебе… — начали торг лухо, тоже не спеша выводить свой «товар» на помост.
В общем, начались долгие торги. Причём торг был не зрелищным, коими обычно бывают любые торги с двергами, а злым. Обе стороны не скрывали ненависти друг к дружке. Взаимные оскорбления и проклятия сыпались как из помойного ведра. И если бы не эльтары-стражники, то эти два народа коротышек уже бы в рукопашной сошлись.
Слушать всё это Ивану Савельевичу было неприятно. К тому же он хотел обдумать в тишине свою собственную проблему. А она заключалась в том, что до рынка эльтаров он добрался благодаря «подсказкам». Но куда идти дальше? Что следует предпринять теперь? С пустотником сражаться⁈ Ну уж нет! Может быть, походить по рынку и поспрашивать, где тут ещё одни обезумевшие огры живут или клад зарыт?
С такими мыслями Иван Савельевич оставил двергов торговаться с лухо, и отправился по торговым рядам. За ним последовали и остальные члены отряда, которые тут же начали озвучивать свои желания.
— Еда! — первым сказал огр Трым, указав на мясную лавку.
— Трым, как ты думаешь, что стало причиной безумия тех огров? — в ответ на требование огра поинтересовался Иван Савельевич. — Тут нигде барашков или козлят не разводят. Это мясо монстров. А может быть это и кобольды друг друга жрут. И что же я твоей Рогне скажу, когда ты в бешенного зверя превратишься? Что наш бесстрашный герой не смог совладать даже с собственным голодом? Пожуй мясо, которое мы с собой принесли. До конца дня не так уж много осталось. Не умрёшь от голода.
— Это же святая реликвия!!
— Книги! — в свою очередь воскликнула альва-ревизор.
— Какие интересные украшения, — пробормотала Василиса, следом за которой потянулась и спасённая женщина-гичунак.
Минотавр, так вообще молча пошёл смотреть какие-то крючки. Пенсионер хотел было сказать ему, что крючки эти совсем не для рыбалки, о чём явно намекал их продавец-эльтар, но да ладно, пусть посмотрит. Тем более, что большинство товаров тут были родом из древних руин, а потому местный рынок богат на диковинки.
Самого же пенсионера привлёк стук барабанов. И, кстати, барабанщиком оказался гепард, который тоже был членом отряда Ивана Савельевича.
— В моём племени рождались под барабанный бой, пировали, сражались и умирали, — объяснил гепард свою странную тягу к данному музыкальному инструменту, когда к нему подошёл Иван Савельевич.
— В моём родном мире тоже музыку любят, — поддержал беседу Иван Савельевич, осматривая товары музыкальной лавки.
— Это я понял по «радио», — усмехнулся гепард, у которого уже появилась своя любимая радиоволна.
— Ты хотел бы вернуться в своё родное племя? В смысле, если бы была такая возможность и не умереть при этом.
— А вы?
— Я? Я бы хотел вернуться в прошлое. А что касается моего современного мира, то он принадлежит уже следующему поколению. У молодых свои собственные войны, революции и мечты. Что мне делать среди них? Учить как правильно ковыряться в грядках и кайлом махать в шахте? Эй, малышка, дай-ка мне вон ту фиговину со струнами. Посмотрим, смогу ли я угнаться за молодёжью хотя бы в музыке.
— Вы их сами делаете? — поинтересовался Иван Савельевич у крыски, наивно полагая, что у кобольдов нашлась какая-то положительная черта.
— В руинах находим.
— И кому здесь продаёте?
В ответ продавец-кобольд пожала плечами и односложно сказала: «Покупают». На этом беседа с крыской завершилась, и пальцы Ивана Савельевича пробежались по струнам музыкального инструмента.
Беседа с гепардом отвлекла пенсионера от насущных проблем и заставила его вспомнить времена, когда он беззаботно бренчал на гитаре. Правда, первые аккорды были далеко не радостными. Скорее, это была тема поздней осени. Лето, с его весёлыми жаркими деньками, уже давно прошло. А хмурое небо и промозглые дожди вскоре сменятся морозами, которые заставят природу погрузиться в долгий сон. И с этим ничего нельзя поделать. С этим никак невозможно бороться. Остаётся только сидеть на завалинке и безучастно наблюдать, как утекают последние дни.
Финал такой музыкальной композиции напрашивался сам собой. Всему приходит конец. И даже если следующей весной вновь защебечут птицы, то какое отношение это имеет к тебе? Ты свой год отжил. И всё, что ты можешь, так это потонуть в своих воспоминаниях да смиренно дожидаться прихода зимы.
Это была короткая, грустная и безысходная музыкальная композиция. Лишь последние нотки были похожи на глупый протест маленького человечка, который всё же пытался о чём-то спорить с неотвратимой судьбой. Однако этот спор был похож на монотонное и заунывное брюзжание. Конец был всё равно неотвратим.
И вот, когда все слушатели приготовились к последним аккордам, угасающая мелодия начала набирать новую силу. Но зачем? Музыкальная композиция пусть и была короткой, но завершилась красиво. Безысходность победила. Другого финала и не могло быть. Так зачем портить сей музыкальный шедевр какими-то звонкими нотами, которые здесь ни к селу, ни к городу?
Однако сам музыкант даже и не думал завершать свою композицию. Наоборот, у него словно второе дыхание открылось. При этом сама мелодия не изменилась. По-прежнему была поздняя осень. По-прежнему приближалась зима. И по-прежнему всё было неотвратимо. Но музыка стала громкой и воинственной. Это не тема второй молодости. Здесь нет места юношеской безрассудности. Это последняя попытка повторить свою жизнь, опираясь на свой возраст и жизненный опыт. А потому мелодия была жёсткой, беспощадной, чем-то страшной и в то же время прекрасной. Музыкант словно наслаждался тем мигом, тем шансом, который ему был подарен.