Арто Паасилинна – Лес повешенных лисиц (страница 4)
По полю ехал на тракторе старик сосед. Ойва Юнтунен быстро спрятал золото в багажник машины и тщательно закрыл на ключ. Он помахал рукой старику – тот как раз заехал во двор подивиться на гостя.
– Смотри-ка, да это же Оева! – воскликнул сосед на саволакский манер. – Из самой Швейции, что ль, в отпуск приехал? – Он смерил Ойву взглядом: – Ботинки-то как изговнял! Я баньку стоплю, заходь к нам ночевать.
– Да я вот в навозе червей копал. Может, вечерком схожу на рыбалку.
Позже, вернувшись с рыбалки, Ойва отправился с соседом в баню и от души попарился. Он искупался в озере и сел поболтать со стариком.
– Видать ты, Оева, в Швейции хорошо устроился, раз у тебя прямо-таки господская одежа, да и машина вон какая!
– Да, не жалуюсь.
– Вроде и у твово брательника в Ситнее тоже ничего дела идут. Слыхал, что большой человек он там. Был тут на прошлой неделе и оченно нахваливал. Привет тебе передавал и к себе звал. Только позвони, говорит, приедет встретить тебя в аэропорту.
Утром Ойва Юнтунен попрощался с соседом, сел в машину и развернулся на север. А не поехать ли в Лапландию? Если там золотишко припрятать, никакой Сиира не найдет, пусть хоть всю тайгу перекопает.
Да и сам Ойва там пожил бы отшельником, золото бы посторожил.
Ойва Юнтунен переночевал в Рованиеми, утром прикупил туристическое снаряжение и продуктов и пошел продавать золото в ювелирную лавку Киандера. Он отломил от одного слитка приличный кусок, завернул в туалетную бумагу.
Киандер, торговавший когда-то самородками лапландских старателей, сразу отметил, что речь идет о золоте высшей пробы.
– Взвесим-ка, – предложил он, надевая на глаз лупу.
Золота оказалось четыре с небольшим унции. За него Ойва Юнтунен получил одиннадцать тысяч четыреста марок наличными. Откуда золото, ювелира совершенно не интересовало.
Когда все дела были сделаны, Ойва поехал дальше на север. Он выбрал дорогу, ведущую в Кясиварси, доехал до Киттиля, в Сиркка и Тепасто обогнал длинные армейские колонны и прибыл наконец в Пулью, скромную таежную деревеньку посреди бескрайних болот. Там он решил оставить машину и двинуться прямиком в лес. С трудом взвалив на спину тяжелый рюкзак с золотом, Ойва взял курс на запад.
В течение полутора суток он все больше углублялся в тайгу. Чем дальше он шел, тем спокойнее становилось у него на душе: никогда не дотянутся сюда руки убийцы-рецидивиста Сииры.
Наконец силы Ойвы иссякли. Он опустил драгоценный груз на вершине небольшой песчаной гряды, там, где несколько гектаров занимало «чертово поле» – оставшаяся после ледника территория, усыпанная камнями.
Ойва Юнтунен откатил несколько крупных валунов в сторону и спрятал три слитка в образовавшемся углублении. Но прежде он наклонился к золоту и горячо поцеловал прохладный металл.
Устало вздохнув, он закурил сигарету и подумал, что заблудился. Тем лучше. Он не знал, где находится, и никто этого не знал. Золото было спрятано как никогда надежно. Его добыли где-то на севере Австралии, а теперь оно здесь. Ойва Юнтунен сел на камень, под которым лежали слитки, и, счастливый, продолжил курить.
Глава 4
Майор Суло Армас Ремес, красный как рак, сидел в служебном кабинете командира батальона. Его большое сердце устало билось в груди. Голова подрагивала, в животе бушевал желчно-кислотный бульон. Но голова не болела, потому что у майора Ремеса она вообще никогда не болела, хоть кол на ней теши. Майор не пользовался каской, даже когда стреляли боевыми патронами – такая крепкая у него была башка.
У майора Ремеса было тяжелейшее похмелье. Впрочем, в это время суток, а именно утром, у него оно было всегда. Майор – сорокалетний, крупного телосложения кадровый офицер – был грубиян и пьяница. Настоящее животное.
В рабочем столе, в самом верхнем ящике, у него лежал заряженный пистолет. Там же скрывалась бутылка померанцевой настойки. В остальных ящиках находились планы учений пехотного батальона и пожелтевшие инвентарные описи.
Майор Ремес открыл ящик и взял пистолет. Покрасневшими глазами он осмотрел отливающее темной синью оружие, пощупал огрубевшими пальцами холодный металл, снял с предохранителя и дослал патрон в патронник. Майор погладил спусковой крючок, закрыл глаза и засунул ствол пистолета в рот. Мгновенье он сосал его, как соску.
Однако стреляться майор не стал, хотя и был на волосок от этого. Прекратив игру со смертью, он поставил пистолет на предохранитель и, убрав обратно в ящик, достал бутылку померанцевой.
Майор посмотрел на часы. Начало одиннадцатого. Рановато, конечно, но, может, хлебнуть маленько?
Пробка, как всегда, чуть скрипнула – майор открыл бутылку.
«А чего бы и правда не глотнуть…» – раздумывал Ремес. Он сунул горлышко в рот, нёбо открылось. Кадык пару раз дернулся, скверное пойло стекло вниз по гортани, в желудок, где кислота желудочного сока моментально вступила в яростную борьбу с померанцевой.
Майор закрыл глаза. Ох, и тяжело же. Ладони вспотели, сердце в груди забилось сильнее, на лбу выступил пот. В животе заурчало, майору пришлось вскочить со стула и бегом кинуться в туалет. Его вырвало всем, чем только можно. Затем он почистил зубы, прополоскал рот водой, потрогал под ложечкой, вытер водянистые глаза, горевшие кровавыми шарами на лице страждущего бедолаги. Короткая разминка, руки вверх, вниз, легкий наклон и… назад к померанцевой.
Следующий глоток уже не рвался наружу. Тяжелое сердцебиение сразу стихло. Пот больше не лился вонючим потоком, как мгновение назад. Майор Ремес причесал жесткие темные волосы, еще раз глотнул померанцевой и убрал бутылку.
– Ну вот и делов-то.
Майор взял в руки кипу бумаг, карт и списков. Он был командиром батальона, какая тут особая работа? Штаб командировал его вести подготовку к военным учениям в Лапландии. Скука страшная. В учениях должны принять участие его бригада и части из других подразделений их же военного округа.
Вообще Майор Ремес был старшим офицером инженерных войск, а сейчас сидел в занюханном гарнизоне командиром разведбатальона, хотя вполне мог бы быть в спецподразделении саперного батальона, а еще лучше – в Генштабе. Как случилось, что его карьера завершилась тут, за этим убогим столом?
Майор рассеянно размечал на карте район предстоящих учений. Место сбора, направления наступления, заградительные линии, сосредоточение войск, пункты техобслуживания… Рутинная работа, с которой справится любой капитан или лейтенант. Эти нудные обязанности возложил на него полковник. Унизительная канцелярщина, если подумать. Как же ему иногда хотелось заехать полковнику Ханнинену кулаком по физиономии.
Майор внимательно посмотрел на сжатую в кулак руку. Этот молот всегда был легок на подъем. Многим от него досталось. Комок костей, который автоматически сжимался, стоило только Ремесу выпить.
Майор вызвал в кабинет срочника-писаря. Младший сержант лениво встал по стойке «смирно». Ремесу захотелось дать нахалу по носу, но в армии это запрещено. Он протянул парню смятую купюру и приказал:
– Сбегай-ка, младший сержант, в чипок и принеси мне газировки. Что-то изжога замучила.
– Так точно, господин майор, у вас всегда изжога, – ответил писарь и рванул с места.
«Вот поросенок, – подумал майор Ремес. – Черт дернул меня перед ним отчитываться! Имеет же командир право попить лимонада в рабочее время, это ж не запрещено!»
Скоро писарь принес газировку. Майор рявкнул на него и выгнал из кабинета. В кружку, из которой чистил зубы, он налил померанцевой и разбавил газировкой. Льда не хватало, ну и так пойдет.
– Не ахти, но пить можно. Зато сразу забирает.
Зазвонил телефон. Жена, черт бы ее побрал.
– Послушай, Суло. Нам нужно поговорить. Наш брак уже не имеет никакого смысла.
– Не звони сюда, я работаю!
– Я не могу это больше терпеть. Правда, Суло. Я не истеричка, это ты чудовище, и однажды мое терпение лопнет.
Вот так всегда. Одни претензии и требования. Сам майор считал себя довольно понимающим супругом, да, бывало дело, иногда он поколачивал благоверную. Медведь и тот держит в строгости свое семейство, а чем майор хуже? К тому же Ремес был не против – пусть подает на развод. Дети, двое, к счастью, уже взрослые. Молодые женщины, одна замужем, другая на выданье. Вертихвостки обе, но это жена их избаловала.
– Вечером поговорим. У меня работа, пойми, Ирмели. Пока.
Майор положил трубку. Ирмели… Много воды утекло с того дня, как он женился на девушке с этим именем. Это случилось на втором курсе военного училища. Ирмели была красавицей – впрочем, у всех офицеров были красивые жены. Все благодаря синим кадетским мундирам. Стройные и бойкие курсанты напоминали синиц. Красивые девушки при встрече с такими моментально теряли голову. Так произошло и с Ремесом. Потом девушки становились офицерскими женами: сначала женами младших лейтенантов, затем старших, затем капитаншами и, наконец, майоршами. С годами мужья делались злее, пропорционально росла истеричность их жен. Если мужья вовремя не получали повышение, жены просто умирали от стыда. Иерархия финской армии держится на женских амбициях. Жены полковников завидуют генеральшам, капитанши таят обиду на майорш.
Ремес знал, что он никогда не получит даже звания подполковника, не говоря уж о том, чтобы у него появились три полковничьи звездочки. Для жены это было ужасно. Когда-то в молодости Ремес мечтал дослужиться до генерал-майора – тогда это казалось вполне реальным. Больше так не кажется. Сейчас стоял вопрос о том, сможет ли он вообще удержаться в армии. Сумеет ли вообще с честью выйти в отставку. Командир недавно вынес Ремесу личное предупреждение. Устно.