Арто Паасилинна – Дирижабли бизнесмена Лильероза (страница 31)

Дирижабль парил на высоте пятидесяти метров, канат, спускавшийся с носовой части, был крепко привязан к верблюду. Чен Микила резко хлестнул концом веревки по заду дромедара, тот, не ожидая такого грубого обращения, рванул с места. Пробежав несколько метров бодрым галопом, он почувствовал, что веревка натянулась, стянув ему живот, и резко остановился. Чен Микила несколько раз хлестнул верблюда, но «Фея» так и не сдвинулась с места. Упрямое животное окончательно утратило всякое желание тянуть за собой дирижабль, развернулось в сторону хозяина и, издав грозное мычание, выпустило в обветренное лицо корейца вонючую слизь.

Корейскому погонщику пришлось спускаться к реке и умываться. С верблюдами лучше не ссориться. Чен по собственному опыту знал, что у этих животных такой характер – если уж они что решили, хоть до смерти забей, с места не сдвинешь.

Чего только они не испробовали: подносили к носу верблюда мешок пропаренного проса, но то ли он был сыт, то ли не в настроении – стоял как вкопанный. Пытались щекотать его нежное брюшко, но и это не помогло. Отчаявшись, рокеры решили закатить верблюду концерт. Они зарядили жесткач, изо всех сил долбя по барабанам и воя, словно голодные горные волки. Такого ада строптивый верблюд не выдержал. Дико вращая глазами, он с жалобным мычанием со всех ног бросился вниз по тропе. «Фея равнин» оторвалась от склона и непринужденно проследовала в долину.

Упрямый верблюд дотащил-таки дирижабль до реки. Там животное снова привязали, на морду повесили мешок с просом, и он принялся медленно смаковать ароматное содержимое. Тем временем турки подкатили баллоны с водородом к корме дирижабля, присоединили к рукаву и стали переливать газ в бак. Все прошло без сучка без задоринки! Рокеры тоже были заняты делом: они выносили из гондолы все лишнее, что не пригодится на обратной дороге: кровати, стулья, пустые ящики из-под напитков. Финны были полны энергии и жажды деятельности, ведь они скоро попадут домой, а неопределенность и бесконечное ожидание в забытой богом долине останутся позади! А чтобы работа спорилась веселее, рокеры дружно затянули песни с альбома «Поющие дьяволы».

Чен Микила примирительно похлопал верблюда по спине и попытался объяснить боевому товарищу, мол, он порядочный человек, а если и ударил невинного верблюда, то на то была причина. Верблюд ответил хозяину мычанием, но простить – не простил. Не зря говорят, что верблюды на всю жизнь запоминают плохое, а хорошее забывают быстро.

Ослан Баран скомандовал всем заняться наполнением кормовых баков. Он заметил, что дирижабль уже висел не совсем горизонтально, казалось, он стал легче. В баки успели залить всего два баллона газа, но вес давал о себе знать. Быстро отсоединив шланг, турки следили за реакцией «Феи».

Тем временем в гондоле неутомимые финны орали песни, выбрасывая ненужные предметы мебели. Турки закричали:

– Хватит сбрасывать балласт, иначе дирижабль снова улетит в небо!

– Че? Хватит, что ли? – закричал солист и вышел с гондолы. Остальные последовали за ним, чего делать, конечно, не стоило. Потеря пятерых пассажиров дала возможность дирижаблю немедленно оторваться от земли, и он стал горизонтально подниматься в небо. Якорный канат на верблюде натянулся.

– Назад в гондолу, сейчас же! – закричал Але-гоп. – Там нужен балласт!

– Хрен вам! Сами там болтайтесь! – ответили братья Ланкинены. Турки не побежали, финны тоже не двинулись с места. Все в ступоре таращились на то, как быстро натягивается канат, привязанный к сбруе верблюда, потом вместе схватились за веревку, но не смогли удержать такую махину. Произошло то, что всегда происходит при перетягивании каната: когда силы одной стороны иссякают, вся команда падает на спину и отпускает канат.

Дирижабль медленно поднялся на сто метров над землей. Мужчины как один бросились к верблюду. Чтобы хоть как-то удержать дирижабль с животным на земле, одни схватились за упряжь, другие за ноги животного, кто-то повис на шее. Такая неожиданная близость верблюду не понравилась, и он начал брыкаться, да так, что даже самые цепкие – турецкие акробаты – вскоре отцепились. Дирижабль стал подниматься вместе с верблюдом, и всем пришлось отпустить упряжь, чтобы не улететь вместе с верблюдом в небеса.

В благородном безмолвии видавшая виды «Фея равнин» оторвалась от земли и пошла по ветру, унося за собой верблюда. Тот висел на веревке с заветным мешком проса в зубах. Время от времени верблюд издавал удивленное мычание, которое, отражаясь эхом от горных вершин, звучало словно трубный глас Судного дня. На высоте пятьсот метров дирижабль постепенно замедлил ход, остановился и неподвижно завис. Он медленно парил над каньоном, движимый воздушными потоками, прибиваясь то к одному, то к другому склону. Когда ветер менялся, дирижабль с верблюдом переносился в другое место. Гигантская тень ходила по долине, словно сам Бог Отец окунал огромный игрушечный корабль в сухой горный колодец.

Верблюд следовал за «Феей», а что ему оставалось? Доев остатки проса, он изгрыз мешок, обрывки которого теперь парили над долиной, а на барабанщика Танели Расакку, заснувшего у костра, обильно снизошел верблюжий помет. Ушибы постепенно заживали, и барабанщик даже смог громко выразить удивление оттого, что с неба сыпется свежий навоз, смоченный обильным душем в виде верблюжей мочи, такой ядовитой, что даже трава вокруг пожелтела, а к утру высохла.

Вечером, сидя у костра, путешественники то и дело обращали взоры к темному небу, откуда доносилось жалобное мычание. Когда над снежными вершинами гор замерцали миллионы звезд, корейский водолаз стал рассказывать о своих воздушных приключениях в забытых богом горах. Он несколько лет прятался в лачугах на окраине Юмлы и был уверен, что корейские власти уже прекратили всякие поиски. Постепенно он перестал бояться и начал жить более-менее нормальной жизнью. Микила занимался мелким бизнесом, вполне успешно, но скрыть свое происхождение ему не удалось. В один прекрасный день его задержали, выяснили, что он нелегально прибыл в страну, по-прежнему являясь гражданином Северной Кореи, и было решено вернуть беглеца на родину.

– Меня отвезли на маленьком самолете в столицу – Катманду, где собирались передать в посольство Северной Кореи и отправить в Пьонхон. Там меня наверняка расстреляли бы как шпиона и изменника родине. Но, к счастью, в горах мы попали в снежную бурю. Продолжать путь было просто невозможно, вернуться в Юмлу – тоже. Мы пытались найти место для аварийной посадки, но в горах столько ущелий – самолет совершенно некуда посадить. Час или два мы кружили в снегопаде, пока не кончилось горючее.

Вынужденной посадки не избежать, а это означало неминуемое крушение на отлогах гор или на дне ущелья. В последний момент Чен заметил узкую дорогу, впрочем, слишком извилистую для посадки. Прямо на повороте она исчезала в туннеле.

Его охранники и пилот молились за спасение душ, но Чен не думал сдаваться. Он попросил пилота влететь в темную пасть тоннеля – лучшего места для посадки им все равно не найти. Там как-никак внутри проходит дорога, да и есть крыша над головой.

– Я сказал им: если умирать, так умирать красиво, а в лучшем случае мы останемся живы.

Когда стрелка бензобака зависла на нуле, пилот решился, добавил оборотов, сделал круг над равниной и направил нос самолета в сторону цели. Он сделал все с предельной точностью, и самолет с громким треском ворвался в заснеженный тоннель.

– Крылья, конечно, отвалились, но сам самолет вошел гладко, словно пробка в бутылку.

– Как змея в ружье! – не удержался Ослан Баран. – Турецкая поговорка.

– Или как болт в жо… – вырвалось у барабанщика Юсси Йорвасмяки.

Последнее виртуозное сравнение Юсси постеснялся переводить на английский.

Итак, самолет пролетел метров сто и только потом остановился. Он не загорелся только потому, что горючего уже не осталось. Целые и невредимые, два охранника, пилот и пленник покинули самолет и выбрались из тоннеля наружу, где все еще бушевала снежная буря. И что теперь делать?

– Охранники примкнули к восставшим маоистам, потому что путь в Юмлу им теперь заказан, пилот бежал в Индию, а я по-тихому вернулся обратно. С тех пор меня больше не пытались депортировать.

Спустя какое-то время Чен Микила вернулся к месту крушения, отвинтил ценные детали полицейского самолета – моторы, датчики и погнутый пропеллер его он починил и повесил на потолке в спальне в качестве вентилятора.

Чен уверял, что верблюд еще неделю-две продержится. Так что можно подождать, не стрелять, тем более что пуля может повредить корпус дирижабля. У верблюда были шикарные условия: теперь он мог висеть в благородном одиночестве, глядя на мир свысока, и спать, когда захочется. «Фея равнин» будет защищать его от палящего солнца и проливных дождей, а брюхо – брюхо он заранее успел набить вареным просом.

«Мимми из Мухоса» снаряжают в путь

Подготовка к полету шла полным ходом и в соответствии с графиком. В начале июня на Высохшем озере установили гелиевую станцию с двумя газгольдерами – двенадцать метров в высоту и двадцать пять в диаметре.

На обоих бортах «Мимми» должен был красоваться логотип Красного Креста, собственноручно вырезанный Иреной Кортеранта из красного шелка, а под ним «маленькими» метровыми буквами – телефон и адрес кирпичного завода Лильероза. Ирену осторожно подняли на высоту десяти метров, но, когда она приклеивала контактные данные завода, случилось несчастье. Она оступилась и выпала из кабины подъемника. Доктор беспомощно повисла в воздухе, держа в одной руке бутылку с клеем, в другой – кусок веревки. Несмотря на досадное падение, отважная Ирена сумела-таки завершить начатое, потом продолжила стремительное скольжение вниз, достигла парома и плюхнулась в воду так, что пенные брызги разлетелись на несколько метров вокруг. Ничего страшного, не считая того, что при падении бюстгальтер обмотался вокруг шеи и чуть не задушил свою хозяйку. Хорошо, что рядом оказались бойкие строители, они выловили докторшу и освободили от тесного белья.