Артемий Сурин – 280 дней вокруг света: история одной мечты. Том 2 (страница 65)

— Как можно разделять мир границами? Будущее и даже мечты — они же общие для всех и объединяют нас, — непроизвольно вырвалось у меня.

— Да, — Арман улыбнулся моим словам. — Вот поэтому мне нравится наш One Life — там мы не делимся по паспорту или гражданству, а вместе познаем мир и стараемся развивать его.

— Приятно слышать, брат.

— Кстати, о детях. Мама будет отчитывать нас, как школьников, за опоздание к столу. Придется задобрить ее, прося добавки, — улыбнулся Арман.

Обитель армянского радушия и вкусной домашней еды обосновалась в скромной квартире обычной советской двенадцатиэтажки, напоминающей декорации из фильма «Ирония судьбы». При знакомстве с мамой Армана оказалось, что она у него такая же мировая, как и у Жени Лукашина[18]: интеллигентная, воспитанная, с обаятельным армянским акцентом, постоянно что-то готовит, периодически в сердцах вздыхая. Быстро привыкнув ко мне, мама сразу перешла к главному.

— Артемий, вы такой молодец — как мой Арман. Даже имена у вас похожи, — в голосе слышались нотки женского коварства, при этом пальцы продолжали волшебно превращать виноградные листья в долму. — Скажите, ну как ему жену хорошую найти? Может, есть где-то в мире такие места, раз у нас в Ереване не находится?

Арман засмущался, опередив меня с ответом:

— Мама, а ты у нас изобретательная — уже придумала тему для следующей кругосветки. Давай дадим Теме сначала эту поездку закончить, а потом отправим его по второму кругу — на поиски твоей будущей невестки.

Мы все дружно засмеялись, приправив долму шутками и верой в обязательное счастливое семейное будущее. От пребывания здесь меня быстро стало накрывать неподдельное чувство домашнего уюта, которое живет только на маминой кухне, где всегда тепло, вкусно и ты окутан заботой. От этого желание поскорее оказаться на родине резко усилилось. Чтобы развеять эту приятную грусть, вечером мы с моим ереванским другом отправились гулять по столице.

Ереван — город, где все гуляют, вернее, выгуливают свой культурный интеллект. Многие ходят на балет, в оперу, в театр; практически все здесь слушают джаз, опрятно одеты, старики очаровательно играют в парке в шахматы, и даже голуби ходят вокруг них с осанкой потомственных аристократов.

— Арман, сегодня вроде ж не воскресенье. Почему все так выглядят? — не мог не поделиться своим восторгом.

— Как — «так»? — удивился он.

— Ну так, вроде бы все сегодня собираются в театр.

— Ха, так у нас всегда все так выглядят — вдруг захочется в театр, а ты уже готов, — пошутил он. — Если честно, не знаю, о чем ты. Люди как люди. Просто они такие тут.

Наверное, истинное счастье приходит в тот момент, когда ты его не замечаешь. Армяне — счастливые люди, но хлебосольное время в их кругу подходило к концу. Меня уже ждал солнечный Батуми. Добираться туда предстояло на ночном поезде. Благодаря радушию моих друзей и в Азербайджане, и в Армении мне не довелось заглядывать в обменники, поэтому не подержал в руках и копейки местных денег — даже билеты на поезд мне купил брат Армана, не поддаваясь ни на какие уговоры с моей стороны. Единственная благодарность, которую они от меня принимали, — уплетать за обе щеки вкуснейшую еду во время прощального обеда.

Пока мама, как обычно, раздосадованно вздыхала и спешила накрыть на стол, я вдруг вспомнил, что сегодня ровно 10 дней счастливому завершению моих иранских приключений. В памяти снова всплыл образ Мустафы — он стал какой-то отправной точкой, но к чему именно, я еще не понимал. Я низко кланяюсь до сих пор каждому, кто помог выпутаться из этой передряги, и всегда буду благодарен за это. Но если бы не Мустафа…

Ясно было одно — все плохие расклады, которые происходят с нами, зачастую приводят к лучшему, к развитию, к важному человеку, к состоянию души, которого по-другому никак не достичь. До армянского тамады мне еще как пешком на вершину Арарата, но за прощальным бокалом вина я попытался донести эту мысль до своих добродушных друзей, поблагодарил от души Армана за его искренность и готовность помогать, успокоил его маму в ее переживаниях за сына — мол, длительное ожидание стоит того, кого ждешь.

За душевными разговорами мы в прямом смысле не заметили, как пролетело время. На всех парах несясь на оклеенном «Хюндае» к вокзалу, мы с Арманом поняли, что поезд пару минут назад отправился с вокзала Еревана без меня. «Гугл убеждал» — не все потеряно, ребята, догоняйте состав на следующей станции. Так мы и бросились в погоню за поездом.

Как настоящий преданный друг, Арман не мог проиграть в своей стране эту битву со временем. Я прямо чувствовал, как с каждым километром он все увереннее давит на газ. Не знаю, как ему это удалось, но мы обогнали поезд минут на пятнадцать, ворвавшись в изрядно разбитое здание старого вокзала в отдаленном от столицы городке Ванадзор.

Выигранное время одарило роскошью в виде посещения туалета. Вход к нему охраняли милейшие армянские бабули. При виде их я забыл, зачем пришел, и пустился в разговоры по душам. Их ответ на мой главный вопрос: «О чем мечтаете?» — не удивил, но по-настоящему тронул.

— Сынок, хотим и мечтаем об одном — чтобы не было войны, — сказали они в унисон.

За разговорами я забыл, что денег-то у меня с собой нет, чтобы воспользоваться удобствами. Видя, как я пытаюсь окликнуть пропавшего из вида друга, бабули в один голос закричали: «Да все в порядке, иди так, сынок!» Наверное, нигде меня так много раз и так искренне не называли «сынок», как здесь… Не мог уйти от бабушек, не оставив ничего на память, а поскольку ничего с собой не было, подарил моим вдохновительницам охапку крепких объятий благодарного то ли сына, то ли внука.

Прощаясь с Арманом на платформе, хотелось через него обнять всю Армению, пребывание в которой коснулось ранее не задействованных струн моей души. Гостеприимство, прекрасная мама, искрометные тосты, доводящие до слез, интеллигентность вне времени и футуризм среди остатков совка и повсеместной бедности простых людей — такого набора я не встречал нигде. Грусть расставания и свежесть наступающей ночи создавали лучший момент, чтобы оставить здесь книгу отца. Шестую, последнюю. Мы крепко обнялись. Поезд уже отчалил от перрона, оставив позади здание вокзала, а в прямоугольнике окна еще долго белела футболка моего армянского друга.

В купе, куда я ввалился со своими вещами, сидел лысый и довольно крепкий мужчина, который, судя по всему, не очень обрадовался нежданному гостю. Он уже явно расслабился, надеясь, что будет ехать в СВ один, а тут как бы «Здравствуйте, я ваша тетя». Будто предчувствуя такой неловкий момент, Арман снабдил меня коньячком в дорогу.

— Позвольте вас угостить? — я водрузил на стол пластиковую полуторалитровую бутылку с жидкостью цвета крепкого черного чая.

— Ой, нет, спасибо. Я не пью, — выдал мой попутчик, а через секунду добавил: — Практически.

Подумалось: «Странно, а выглядит, наоборот, как любитель костра и танцев». Ну, если «практически», то можно налить по чуть-чуть, так сказать. Неожиданно товарищ берет рюмку и прикладывает к губам:

— А это не заводской напиток.

«Ты смотри, эксперт!» — думаю про себя и начинаю разговоры о погоде, о природе. Через пару часов он стал разговорчивее, все больше участвуя в диалоге.

— А почему вы не пьете? — я почувствовал, что для этого вопроса момент настал.

— Да болезнь у меня… Ну я уже вроде бы вылечился, — и смотрит в окно, будто ожидая следующего вопроса.

— А что такое? — я прочитал его мысли.

Он глубоко вздохнул и выпалил:

— Ну, я вообще не должен был жить, по идее… Год назад у меня в брюхе было сто метастазов. — И, не дав мне переварить, уходит в подробности: — Да, все, как обычно бывает, — болезни никто не ждал, внезапно обнаружили, начал угасать на глазах, пытался бороться, лечиться, тратить на это деньги. Операции делали — одну, вторую, третью. Пришлось из бизнеса бабки тянуть, а сам понимаешь, к чему это все ведет. Друзья все видели, выпытали, что случилось, и стали брать все расходы на себя. Я не хотел брать, но они настояли, пришлось согласиться и лечиться.

— У вас хорошие друзья.

— Да, но я никогда ни у кого ничего не брал. Я не могу просто так брать, даже у друзей, понимаешь? Когда они без моего ведома оплатили операции, я просто не мог их подвести и не отдать эти деньги. Я обязан был бороться, чтобы быть до конца мужчиной. И именно это принципиальное желание — вернуть долг — заставило бороться с болезнью, чтобы выжить.

После услышанного я не знал, что сказать. Набравшись сил, рискнул спросить:

— Вас вера спасла?

— Нет, не вера, меня спасли и друзья, и мой долг. Я не хотел подвести их и нарушить свое слово. Выхода не было — я просто не мог не вылечиться. Не имел права.

Темнеющие картинки за окном давно угасли, превратившись в черный экран, прежде чем я смог оправиться от потрясения и продолжить, насколько это было возможно, непринужденный разговор с попутчиком. Оказалось, что Грач (так его звали) едет в Батуми поддержать свою дочь на конкурсе танцев. Он специально ехал не на одном поезде с дочерью, чтобы не смущать ни ее, ни ее друзей своим присутствием.

Наутро он стал собираться — выходил на станции в пригороде Батуми. Я поблагодарил его за знакомство и вдохновляющую откровенную историю.