Артемий Сурин – 280 дней вокруг света: история одной мечты. Том 2 (страница 62)
— Прости, что так вышло, никто не хотел такого, — на прощание сказал я, но его потрясение от произошедшего было не унять. Я вручил водителю остаток за этот тур, все деньги, что успел обменять накануне, схватил свои вещи и кинулся прочь в узкие лабиринты Йезда.
Гонимый собственными мыслями и воспоминаниями об указаниях из телефонной трубки, я двигался по спящим закоулкам все дальше вглубь чужого города. Беготня, когда за тобой никто не гонится и без четкой точки финиша, превратилась в квест на интуицию. Внезапно вспомнился ночной Марсель, но пахло здесь совсем по-другому. Еще несколько поворотов — и взгляд зацепился за неприметный дремлющий гестхаус, в окнах которого светом ночника теплилась жизнь. На мой стук в дверь быстро откликнулся молодой парень — похоже, к визиту внезапных ночных гостей он был всегда готов, дремая на кушетке у стойки ресепшена.
— Ваш паспорт, пожалуйста, — он снял ключ от комнаты с доски.
— Мои друзья задержались в аэропорту и скоро подъедут с моим паспортом, — история родилась в голове сама собой, чтобы лишний раз не светить своими документами. — Я останусь на одну ночь, вот за нее плата. А утром все оформим, ок?
Поздний час стал моим
От понимания, что я в какой-никакой, но наконец безопасности, тело стало молить о дýше. Быстро снял рубашку, героически пережившую все эти приключения. Ее запах хотелось сразу вырезать из памяти. По дороге от кровати к двери в ванную комнату боковым зрением заметил, что попал в «объектив» настенного зеркала. Из него на меня смотрел похудевший килограммов на десять человек: впалые щеки, лицо вытянулось, брюки свободно болтались на талии. «Спасибо, что живой», — пронеслось в голове.
Смыв приятными струями воды грязь и, казалось, ужас прошедшего дня, я мертвецки рухнул на кровать. В комнате было темно. От этого на потолке еще четче виднелись лучи тусклого уличного фонаря. За прошедший день, вернее за последние пять часов, веки разучились смыкаться, а тело — погружаться в сон. Шок недавнего прошлого и неизвестность обозримого будущего путались в голове, прогоняя прочь любые попытки уснуть. Этот «танец» длился всю ночь, пока ближе к рассвету тишину спящего гестхауса не нарушила суета на ресепшене. За пару секунд до того, как в дверь постучали, я уже знал — это приехали за мной, и это наконец свои.
По всем законам приличия, дождавшись, пока дверь откроется, в комнату вошли двое с напряженными лицами: невысокий мужчина лет 47 — консул — и высокий темноволосый парень лет 35, который представился Женей.
От радости увидеть своих я бросился их обнимать, но ночные гости, промчавшие из Тегерана 700 км за пять часов, не были настроены на сантименты. Первыми им под руки попались мои сумки — они в четыре руки тщательно их осмотрели.
— Ничего, — сказал консул Жене и обратился ко мне: — Тебе там не могли ничего подсунуть?
— Да вроде нет. Все было на виду, я сам собирал рюкзак, — пожал плечами я. — Какой у нас план?
— Собирайся. Быстро едем, — тоном строгого отца приказал консул и вышел из комнаты.
Через пару минут он позвонил Жене. Из трубки донеслось четкое «Чисто!». Я схватил рюкзак, махнул рукой сонному гестбою, и мы втроем побежали по замысловатым улочкам. Они были узкими, как проходы в вагоне поезда, — машину пришлось припарковать в нескольких кварталах от гестхауса. Я молча бежал вслед за Женей под пристальным присмотром предрассветных сумерек, которые только-только начинали бледнеть на небе. И вдруг в эту мертвую тишину крепко спящего города резко ворвался голос муэдзина, созывающего к первой молитве нового дня. От его баритона мурашки побежали по телу так быстро, словно хотели обогнать мои быстрые шаги. Как в шпионских боевиках, опасность и коварство начали чудиться повсюду — в черных окнах домов, мрачных изгибах улиц, в «загримированном» бледными красками небе и даже в лукавой хрипотце голоса, наполнившего пространство.
Еще пару кварталов бега узкими улицами под непрекращающееся пение муэдзина — и я увидел черный Nissan X-Trail, который нас ждал. Вещи полетели в раскрытый багажник, я — в распахнутую заднюю дверь. Она резко захлопнулась, чтобы открыться передо мной уже в Тегеране.
— Машина — это территория Украины. В этой стране это все, конечно, относительно, но здесь ты более-менее в безопасности, — сказал консул, когда мы заехали на первую по дороге заправку. И после паузы добавил: — То, что ты вышел живым из КСИРа, — это чудо. Запомни. Но это все еще не решение вопроса.
— То есть я все равно под подозрением?
— Да, для них даже консульская машина — не препятствие. Но здесь хоть какая-то защита, поэтому ты отсюда никуда не рыпайся. Я выскочу в туалет, а ты, если захочешь, то вот он, — и с этими словами уже второй раз за сутки чиновник вручил мне пакет, но теперь уже не с бутербродами. В другой ситуации я бы, наверное, посмеялся, но сама мысль о том, что я уже пережил, может оказаться только цветочками, загнала меня поглубже в сиденье. Всю дорогу пакет для справления нужды, лежащий в кармане пассажирского кресла, напоминал, что с Ираном шутки плохи. Будто чувствуя, что негоже устраивать туалет на заднем сиденье, Женя уверенно давил педаль в пол. Через 5 часов мы уже подъезжали к Тегерану.
На въезде в город телефон консула взбесился от атаки звонков — то ли рабочий день начался, то ли все заинтересованные почувствовали, что мы близко. Опытный дипломат держался молодцом и стойко отвечал на один и тот же вопрос:
— Да, да, с нами едет. Рядом со мной сидит. Да, я вам говорю, рядом со мной сидит, — не уставая говорил он в который раз. Когда телефон запиликал в очередной раз, консул резко повернулся ко мне и протянул трубку.
—
—
—
Под зацикленный «саундтрек» телефонных звонков мы оказались у особняка посольства Украины. Машина заехала во двор, а затем в подземный гараж. В этот момент я выдохнул. Тут же нас окружили сотрудники посольства, охранники, дипломаты, персонал — все, кто мог, спустились в гараж, чтобы поздравить с удачным исходом событий. От их искренних объятий и улыбок меня окутало забытое чувство безопасности. На секунду показалось, что здесь все как дома и сейчас из-за угла выбежит и бросится на шею Маруся, а мои собаки будут ластиться и прыгать на меня от счастья долгожданной встречи. Но следующим, кого я увидел, был наш посол — невысокий человек, судя по акценту, с Западной Украины. Он с нетерпением и неприкрытой радостью ждал меня в своем кабинете и, обняв, сразу вернул в жестокую реальность:
— Слушай внимательно. Это Восток. То, что ты вышел, — тебе уже сказали, — это крупное везение, это просто чудо…
«Итс э риэл мирикал», — на ум пришли дикие причитания водителя, а посол продолжал на полном серьезе:
— Но время играет против нас. Сейчас тебя отпустили, но если этот материал пойдет дальше, то кто-то примет другое решение, понимаешь? Это большая политика, тебя могут оставить здесь навсегда просто гнить. А может, и показательно грохнут, чтобы другим путешественникам неповадно было, — обрисовывал возможное развитие событий он. Но если от слов невменяемого водителя в Ардакане хотелось орать: «Да хватит сгущать краски!», то здесь все звучало более чем реалистично: — Запомни, ничего не решено, ты сможешь себя чувствовать свободным только тогда, когда покинешь Иран. Сейчас мы тебя укроем в посольстве. Не выходи из здания, не подходи к окнам, не выходи ни с кем на связь вообще. Завтра утром будем тебя эвакуировать, а сейчас иди прими душ и спускайся вниз — борщ стынет, горилка нагревается!
Посидели мы тем вечером по-украински — со щедрой поляной всего, что напоминает о доме, здесь — в чужой, далекой, с жестокими законами стране. Удивительно, как легко воссоздать островок Украины в особняке посреди Тегерана. И дело не в горилке и сале, а в украинском сердце. Только этот инсайт накрыл меня, в комнату вбежал заместитель посла — добрый, открытый парень по имени Сурен, — и что-то нашептал своему шефу на ухо. Посол повернулся ко мне и, тяжело вздыхая, изрек:
— В Киеве собираются устроить митинг под иранским посольством, чтобы тебя освободили. Надо срочно остановить это! — расслабленность после пары рюмок горилки резко улетучилась. — Это только навредит и привлечет внимание, и тогда тебя выдернут и никогда отсюда не выпустят. Они поймут, что ты какая-то важная птица, и захотят еще поторговаться. Дай нам сутки, чтобы тебя вывезти. Если это не получится через сутки, тогда уже можно устраивать митинги. Других вариантов не будет… Останови это как можно скорее.
Наш душевный ужин в секунду превратился в шпионские страсти по украинскому Ассанжу. Чтобы усмирить эту надвигающуюся бурю, я попросил доступ к почте и начал быстро строчить эсэмэску своему другу и партнеру Саше Кислуну: «Со мной все хорошо, сейчас в безопасности, срочно останови это, напиши всем, Диме Комарову и другим, что ни в коем случае нельзя сейчас никаких митингов делать. Поблагодари всех за помощь, но останови возможный митинг». Через пять секунд Сашин ответ: «Все понял, сделаю!» Он, конечно, не давал никаких гарантий на успех, но, по крайней мере, у меня было чувство, что я сделал все, что мог.