Артемис Мантикор – Восход Черного Солнца (страница 72)
Свой цвет я узнал бы и на таком расстоянии. Новая бирюзовая статуя мало чем походила на знакомую мне Бирюзу, но вместе с тем было в ее облике нечто, не позволявшее сомневаться в том, что они сестры.
Пятеро статуй стали в одну линию, хотя двое новичков в элите кристаллов заметно нервничали. Словно совершенно живые настоящие девушки. Однако ни одна из них не смела тронуться с места. Живые камни ждали чего-то. Или кого-то. Например, меня.
Любопытство пересилило страх, и я принялся быстро спускаться вниз, не забывая посматривать в сторону камней. Те по-прежнему не двигались. Значит, переговоры? Но как? Даже их высшие чины вроде бы не способны произнести почти ни одной буквы из алфавитов разумных просто из особенностей своей анатомии.
Камни ждали. Я сделал осторожный шаг в их сторону. Всего один. Сколько секунд нужно, чтобы вынуть из инвентаря тишриту и дезориентировать камни её ревом?
Еще шаг. Еще. Пока не послышался знакомый звук, словно две тяжелые каменные плиты с силой терлись друг о друга.
— Кххшхх, — попыталась Опал. Видимо, главная у каменного народа.
— Я не понимаю тебя, — развел я руками. — Ты умеешь писать?
— Кхххх, — продолжила главная среди камней.
— Чххшхх. — с особенным шипением и силой выпалила малиновая.
Корунд, уровень 305
Не знаю, о чем они там говорят, но кажется второй по силе камень чем-то недоволен. Затем к малиновой деве шагнула поближе янтарная, выражая свою поддержку. Раскол в строю?
— Ххххщ! — проскрежетала малиновая и шагнула в мою сторону. Ее разлившиеся по полу светящимся озером непомерно длинные волосы начали медленно подниматься, не предвещая для меня ничего хорошего. Однако шел камень медленно, словно давая шанс убежать. И я своим шансом воспользовался. Только совсем не для бегства.
Я понял, как я смогу поговорить с кристаллидами.
Предусмотрительно сменив форму и сделав несколько прыжков назад, подальше от каменных существ, я убедился, что меня никто не преследует, вновь стал двуногим, присел, скрестив ноги, и снова вытащил Равноденствие.
Музыка не способна передать слово. Связываясь с Айрэ и Морой, мы музыкой настраиваемся на души друг друга. Мелодия способна передать чувства, эмоции, а порой, открыть разум и душу. Но понимаем мы друг друга в мысленной речи лишь потому, что обладаем ею. А как мыслят камни?
Руки все еще болели. Во время боя я выложился на полную, и не думал, что так скоро мне потребуется вновь брать инструмент в руки.
При первых нотах камни беспокойно засуетились, меняя построение, чтобы подставить под первую волну подхваченной инструментом силы уже имевших свой цвет камней. Малиновая устремилась в мою сторону, неожиданно быстро достигая того места, откуда можно было начинать атаку. Вся надежда оставалась на помощь уклонения, но камень остановился. В моей мелодии не было цвета. Лишь чувства.
Каменная дева замерла, и я смог как следует рассмотреть ее вблизи. Темно-серая каменная кожа с пробивавшимися витиеватыми разломами пылавшего Цвета. У нее они больше походили на рунические символы, но никогда прежде я не встречал таких рун.
Скрип камней стих. Кристаллиды не шевелились, внимательно слушая музыку. Они словно на мгновение застыли. Они понимают, что я хочу им передать? Слов нет, но вы должны почувствовать, что я не желаю вреда!
Стук. Спустя некоторое время в ответ я услышал стук. Камни не владели музыкальными инструментами, но чувствовали ритм всем телом. И они ответили. Вернее, ответила мне голубая кристаллическая дева с пребывающими в постоянном движении волосами, подсвеченными лазурью. С ней я еще не пересекался вовсе, но похоже, у нее показатель ума или мудрости был самым высоким. Она смогла понять первой.
Дополнивший мою игру стук вызвал у других камней сначала недоумение, но затем я услышал скрежет и какие-то жесты, видимо вместе означавшие речь каменных существ. Я же попытался настроиться на ответный стук и отнестись к нему, словно к ответу в ставшем привычным разговору с Морой.
Но что и как мне ответить? При чем ответить так, чтобы меня однозначно поняли, и не сочли за что-то плохое? Чем там они меня начали считать, раз пришли в библиотеку и сюда?
Хм, попробую дать понять, что мы защищали свою жизнь. В конце концов технически это именно так — живые камни под доменом сами на нас напали. Так ли важно, что мы специально искали их общества для получения опыта? Правду ведь можно подавать очень по-разному.
В словах этого не передашь. То, что я определил, как слово «жестокость», очень отчетливо показывало в чем именно она проявлялась. Каменным сущностям было больно потерять так много своих, по их мнению, ни за что. Был в этом и заметный укор, намек что нет чести в убийстве того, кто заведомо слабее тебя.
Непонимание. В первый и во второй раз это слово было подано различно. В голове вспомнились слова Моры относительно силы Цвета. Думай, Лиин. Со временем камни обретают свой цвет. Они используют живых существ и их кровь, сущность для этого. Бирюза вот обрела Цвет, наполнившись моей магией. Затем она следовала за мной по пятам. Зачем за мной шли другие камни? Только чтобы отомстить? Или получить ту же силу? Но второе, то зачем нападать на нас в библиотеке?
В последний раз же камни не поняли, зачем я помог им сохранить жизнь, если раньше каждый раз пытался уничтожить.
Мда… А на это мне как отвечать? Как простучать на хаани что-то в духе «враг моего врага — мой друг»? Да и надо ли? Даритель… А ведь это из уст Моры такое слово прозвучало впервые. Надо же, чтобы именно тогда великий отец решил прислушаться к ее словам.
Стук голубой девы стих, и вперед вновь вышла Огненный Опал. Пламенный кристаллид присела, копируя мою позу, взяла в руки лежавший неподалеку камень, и принялась выстукивать на нем свое послание, будто копируя мою игру на хаани.
Новый собеседник, не смотря на тот же способ подачи информации через ассоциации с моей собственной памятью, оказалась намного понятней. Я распространил цвет, и дал его камням. Даритель — это звучало от них, как великий волхв или маг жизни. Благословение для бесцветного камня обрести цвет и вместе с ним стать чуть более живым. Получить немножко собственной души. Вот чем по сути я занимался в окрестностях Средоточия.
А затем мы это все фармили на опыт.
Хм, а как быть с теми, кто стал частью местного интерьера? Архонка и ворон ведь пытались ударить до того, как кристаллическая сущность превратится в кусок камня. После бить камень было уже бессмысленно для опыта. Это тоже благо или как?
Но ответ на это был тем же, что и прежде. Разве что подам его немного иной мелодией.
— Мы защищались. Нет угрозы — и я не применяю Цвет. Враг — пустота. — Так я сформировал мысль и попытался донести до главного из войска живых камней.
И после этого настало уже мое время долго молчать и напряженно думать. Вначале камень показал согласие с моими словами об отсутствии угрозы. При этом в голове мелькнуло воспоминание о моем любимом камне в Геотерме, у которого мы с братом часто играли в детстве. Только тот камень был, конечно же, самым обыкновенным. Так каменное существо донесло до меня возможность наших дружеских взаимоотношений.
А вот дальше начиналось нечто неожиданное. Они хотят, чтобы я применил к ним бирюзу? Но зачем? Хотят стать частью местности? Вернее, не ко всем — в образах-воспоминаниях я накладывал силу Цвета только на бесцветных.
Я почти замер, размышляя о том, как мне показать свои сомнения, хотя по-хорошему можно было просто сделать то, о чем просят камни, и не забивать себе голову лишними вопросами. Если, конечно, мне потом ее не расплющат, если я у них на глазах случайно кого-нибудь прикончу… Нет, так не пойдет.
С силой принявшись водить напряженной ладонью по верхней выпуклой ноте, я заставил хаани коротко взвыть, после чего постарался максимально точно представить, как от касания темной бирюзы живой осколок замирает, распадается и окружает свое ставшее хрупким тело порослью грибов, подземных трав и люминориса.
Ну да, меня просят просто применить бирюзу в меньшем объеме. Когда мы зачищали локации от кристаллидов, то я уже тогда мог с помощью хаани сделать то, что они от меня хотят сейчас. Тогда я о такой возможности еще не знал, да и не уверен, что все это работало бы без подтвержденной великим отцом синестезии. Все же управлять я мог лишь звуком своего инструмента, без которого моя способность действовала только одним образом — так, как это описано самим Мельхиором.