Артемис Мантикор – Принц мародеров (страница 68)
Сайрис бы сейчас точно рисовал у меня на лбу непотребство. Слава забытым, что Лакки не позволила ему присутствовать.
Спина зачесалась, но что-то чесаться мне совсем не хочется. Вот же каламбур. Но выглядеть это будет эпически глупо — чесать спину, пока за этим пристально наблюдают шесть девушек и магистр домена.
Боги, а это не так просто, как кажется. Я сделал еще несколько попыток остановить внутренний диалог, но каждый раз мысли находили обходной путь. Когда удавалось заглушить мысленный ряд, начинался калейдоскоп образов из обрывков воспоминаний, фантазий и снов. В конце концов я начал ловить себя на мысли о том, что думаю о том, что ничего не думаю. Мда…
Тогда я начал концентрироваться не только на дыхании, но и внимательно пытаться рассматривать красноватую тьму закрытых век.
Вскоре сквозь них я начал различать дрожащие огоньки свечей, в обилии расставленных вокруг ритуального круга. Я принялся всматриваться в них, стараясь отрешиться от всего и расслабиться, как и было сказано. Но вот мысли никак не желали покидать голову. С большим трудом я прогнал глупости, однако на смену им пришли мысли более умные, о планах на будущее и возможных действиях во время следующей встречи с убийцами Троицы.
Почему в культуре сиин никогда не было места медитации ни у магов, ни у старейшин? Та же Айрэ при всей своей мудрости никогда не рассказывала мне о таких методах успокоения и приведения мыслей в порядок. Да и нужно ли это сиин, которые без того предпочитают забивать голову не размышлениями, а нотами.
Нотами, точно. Лиир — это и есть наша медитация. В мире сиинтри просто не бывает тишины. Прямо сейчас я слышу сердцебиение и дыхание всех учениц Лакомки и ее самой. Магистресса сбила мне восприятие запахов, а закрыв глаза, я отключил зрение. Но сиин воспринимают мир через слух.
Я медленно открыл глаза и улыбнулся. Лакомка посмотрела на меня сначала недовольно, а потом вдруг просияла:
— Ты что-то понял?
— Да. В моем народе уже есть подобная практика. Я не нарушу ритуал, если здесь будет играть хаани?
— Играть что?
Призвав слово силы, я вытащил из него Равноденствие, и на мельхиоровых гранях инструмента заиграли отблески свечей. Не услышав возражений, я коснулся первой ноты, зарождая несложный ритм, что вскоре перерастет в новую мелодию, которая вберет в себя все тревоги и унесет их прочь.
Холодная поверхность металлического барабана отозвалась нежной чередой звуков, берущей свое начало где-то в глубоко в сердце. Музыка полилась мощным потоком. Нечто похожее на то, что я играл в самом начале своего пути, спускаясь в клетке с храма безбожников в Геотерму. Но теперь мои навыки игры были во много раз выше, а руки окрепли и привыкли к быстрому ритму и независимым друг от друга касаниям к хаани.
Лакомке больше не потребовалось говорить ничего. Пространство вокруг меня исчезло само, глаза закрылись, а мысли уплыли прочь, гонимые течением лиир. Я полностью погрузился в музыку, растворился в ней, уже не обращая внимания и почти не замечая направленных в мою сторону взглядов. Но я знал, что на лицах собравшихся чародеек сейчас было замешательство.
Однако это не помешало магистрессе. Пусть ее мой способ вхождения в транс и удивил, сбить с намеченного плана не смог, и сквозь мелодию хаани до меня донеслись ее слова:
— Думай о Хаосе. Вспомни чувства, что он у тебя вызывал в разное время, но постарайся не погружаться в них, а наблюдать отстраненно, будто со стороны. Гнев — лишь одно из многих проявлений стихии. В истинном хаосе находится место всему.
Гнев? О да, во мне полно гнева. На чертовых ворон, на судьбу, на мерзкую стихию и снова на ворон. Как и в прежнем видении, я почувствовал острый укол ярости с жаждой действия. Встать, послать все в бездну, взять отряд каменных крошек и пойти наводить свои порядки в вороньих гнездах. Ненавижу ворон.
А еще, я ненавижу сиинтри, что позволяют с собой так поступать. Ведь даже сейчас нас, вымирающих, больше, чем весь их погрязший в деградации клан. И хаос даст мне для этого силы. Тем более, что пустота — это и его враг. Проклятой стихии плевать, что поглощать.
И еще, все это ложь.
На самом деле я ненавижу себя, за свою слабость и нерешительность. Живя в Геотерме, я с детства мечтал о свержении власти жирующих от безнаказанности крылатых, подбивал других на мятеж. Но почему я не зашел дальше? Скольким сорами я лично предъявил за их преступления? В конце концов, я мог сдохнуть, пытаясь. Но сдохнуть воином, не смирившимся с участью раба, что дрожит при мыслях о вороньей ротации. Пусть даже не за себя, но ведь жребий может пасть на любого из твоих близких.
Направление мелодии сменилось, став более хищным, и лиир ускорился. Я почувствовал, что Лакомка снова что-то говорит, давая наставления, но уже не мог разобрать слов. Музыка заполнила собой всё, вытесняя лишние звуки.
Мысль была настолько чуждой, и столь давно подавляемой, что я сразу догадался о главном — ритуал магистрессы сработал.
Пространство перед глазами обратилось бесконечной черной пустотой. Я чувствовал под ногами опору, но не видел ничего, кроме тьмы. Мелодия хаани продолжала литься нескончаемым потоком, только теперь я не понимал ее источник. Больше я не ощущал ни рук, ни собственного тела, словно зависший над землей шарик сознания.
И что от меня требуется сейчас?
Чернота перед глазами заколыхалась, словно была чем-то живым. Воздух казался плотным, но при этом я не чувствовал его сопротивления. Я вообще ничего не чувствовал, помимо того, что хотел передать мне хозяин этого места.
Тьма медленно, нехотя, принялась отступать, и сквозь мрачную взвесь начали проявляться очертания пространства вокруг. Бескрайнее бугристое поле колышущейся массы чего-то бордового и живого. То тут то там открывались и закрывались редкие глаза, перемежаясь с толстыми стволами тянущихся бесконечно ввысь, в серую мглу, щупальцами.
— Почему ты отвергаешь меня? Я хочу тебе помочь!
Теперь это была не мысль. Их живого тела титанического создания послышался тяжелый раскатистый голос, что никак не мог принадлежать ни одному из смертных. Невероятно медленный, низкий и вместе с тем четкий, будто тварь в горне чеканила каждое слово, кузнечным молотом вбивая в него смысл.
— Твоя помощь слишком дорого стоит. Я не собираюсь становиться твоей марионеткой! И я видел, что случается с теми, кто тебе служит!
— Они получили то, что хотели. Я стремлюсь лишь помочь.
— Хотели стать сшитыми из тел уродами? Серьезно?
— Они получили то, что хотели, — повторило порождение хаоса. — Они никогда более не будут одиноки.
— Мне не нужна такая помощь! Просто оставь меня в покое!
— Ты хочешь иного. Я дам иное. Я очень хочу помочь.
— Да не нужна мне твоя помощь! Мне бабушка не разрешает дружить с такими, как ты, — зачем-то ляпнул я сверху.
— Бабушка?
— Забытые боги, давай просто разойдемся миром. Так можно?
— Миром? Я дам тебе мир. Я помогу. Весь мир будет твоим.
— Да зачем? Тари и аму считали, что власть — это ответственность. Зачем мне лишняя ответственность? Я просто хочу освободить свой народ.
— Лииндарк Первый, король Подземья. Владыка шестой старшей расы зверян.
— Я же сказал — нет! — ответил я и с ужасом осознал, что тварь права. Я… хочу этого? Я?
— Если вороны исчезнут, кто возглавит сиин? — проявил осведомленность исполин.
— Айрэсдарк, — не раздумывая ответил я.
— Она стара и слаба. Цепляясь за традиции и лживое миролюбие, она косвенно поддерживает ворон.
— Нет!
— Я просто хочу помочь. И ты такой же, как я. Ты хочешь помочь. Помоги сиин. А я помогу тебе.
— Нет, — уже без прежней уверенности ответил я стихии.
— Но я очень хочу помочь!
— Мы ходим по кругу. Я уже дал ответ.
— Ты не справишься. Ты слаб. Я помогу тебе. Поддержу, дам силу. Дам добрый совет. Помогу.
— Великие забытые боги. Как отсюда выйти? — я ущипнул себя за запястье, но ничего не почувствовал. Лишь мелодия хаани висела в воздухе, постепенно стихая и теряя стройность прежнего ритма.
— Ты слаб, — повторило порождение хаоса. — Не мешай мне помочь тебе. Помоги мне помочь тебе. Прими меня. Я очень хочу дружить.
Где-то глубоко внутри сердце кольнула совесть. Ну вот, этого мне еще не хватало. Эй, Лииндарк, хаос коварен, не верь ни единому его слову!
— Ты слаб! Помоги мне помочь тебе.
Темно-бордовая живая земля и растущий на ней лес утопавших в густом сером тумане щупалец мелко задрожали, и в гамме из букета запретных цветов появились слабые отблески васильковой синевы.
Намек судьбы я понял. Я ничего не чувствую, а тело мое здесь лишь нематериальный сгусток, заблудившийся в живом лесу на теле древнего невозможного монстра. Но кое-что мне доступно и здесь.
А именно Цвет. И Музыка — я по-прежнему был связан с хаани, а мелодия Равноденствия свободна изменять души. И инструмент отозвался, силой бирюзы прикрывая разум от скверны. Цветосенция не требует никаких специальных действий, кроме желания разжечь искру Цвета. Но этого было мало, чтобы преодолеть притяжение порождения хаоса.