Артем Веселый – Россия, кровью умытая (страница 45)
Кто засвистал, кто принялся стрелять во взбунтовавшихся собак, и медведь, не переносящий лая, заревел во всю пасть.
Площадь не вмещала народа.
Не потешили старики Ванькину гордыню, не вынесли хлеба-соли и своей покорности.
Атаман поднял плеть.
– Стой!
Движение затормозилось.
Брякнув прикладами о черствую землю, стала пехота. Всадники опустили поводья, поспрыгивали с коней и начали разминать занемевшие ноги. Оборвался строй ликующих звуков оркестра. Умолк скрип колес.
Шалим, чуть коверкая слова, прокричал нараспев:
– Квартирьеры, разводи людей по квартирам!.. Бабы, разбирай постели, готовься к бою!.. Фуражиры, ко мне!
Над возами качали хохочущую Машку Белугу, вскидывая ее выше лошадиных голов.
Матрос будил матроса:
– Тимошкин, вставай… Тимошкин, в деревне мужики горят!
Тимошкин не в силах был вырваться из объятий сна и только мычал. Ведро холодной воды ему на голову! Тимошкин, фыркая, поднял стриженую голову, воспаленные глаза его испуганно мигали:
– Где мы?.. В Таганроге?.. Горим или тонем?
– Хлюст малый, – заржали кругом, – с самого Дону не просыпался, всю неделю пьян был… Слезай, на Кубань приехали, сейчас с казаками драться будем.
Перед зданием станичного правления атаман остановился в раздумье… Потом, переборов себя, ступил на скрипучее крыльцо и, окруженный свитой, ввалился в помещение.
Члены ревкома – по углам.
– Кто у вас тут старший клоун? – спросил Ванька, окидывая зорким глазом вставших комитетчиков.
Григоров вышел из-за стола и протянул руку:
– Здравствуйте… Я – председатель ревкома.
– Откуда ты такой красивый взялся? – не подав руки и раздражаясь, вспыхнул атаман. То, что верховодит станицей не казак, а чужак, которого он и видел-то раньше лишь мельком, взбесило…
Шалима разбирало нетерпенье, перемигнулся с фуражирами и ротными раздатчиками, выкрикнул ругательство и рассек плетью зеленое сукно на столе.
Григоров откачнулся, поправил пенсне и насмешливо проговорил:
– Молодцы вы, ребята, погляжу я на вас…
– Помолчи, председатель, – угрюмо сказал атаман. – Не рад прибытию нашему?
– Что вы, что вы! – опять усмехнулся Григоров. – Все мы рады до смерти.
– Помолчи, председатель, да подумай лучше, как бы нас покормить, да и коней наших не заставляй дрожать от голода.
– Кому подчинен отряд? – спросил Григоров.
– Ну, мне.
– А ты кому?
– Черту.
– За кого же вы воюете?
– А ты что, начальник надо мной, меня допрашиваешь?
– У-у, анна сыгы! – как укушенный завопил Шалим и взмахнул плетью.
Атаман удержал его руку.
У дверей загалдели:
– Дай ему, Шалим, по бубнам.
– Али на базар рядиться пришли?
– Правильно, будя волынку тянуть, люди голодны, лошади не кормлены.
– Карабчить его, и концы в воду.
– Уйми своего молодца, – сказал Григоров, – прикажи убраться отсюда лишним, тогда будем говорить о деле.
– Гонишь? – прищурился атаман, и ноздри его затрепетали.
– Гнать не гоню, но разговаривать сразу со всеми не желаю.
– Храбрый?
Григоров промолчал.
Не спуская с него глаз, атаман с нарочитой медлительностью вытянул из коробки маузер, спустил предохранитель и выстрелил через голову председателя в стенку.
– Гад…
Вбежал Максим.
Григоров стоял прямо. Сразу осунувшееся лицо его было серо, глаза немы.
– Вот стерва! – в восторге закричал Иван. – Не боится ни дождя, ни грому… Пойдешь ко мне в штаб писарем?
Максим сразу сообразил, в чем дело, загородил собою Григорова и, стараясь придать голосу твердость, заговорил:
– Стой, Иван Михайлович… Напрасно ты нашему председателю обиду чинишь… Он расейский и порядков наших не знает.
– Чего же он порядков не знает?
– В председателях недавно ходит, потому и не знает… Станица у нас на беспокойном месте… Ты вот пришел – по зубам бьешь, а завтра кто залетит – в зубы даст: никак невозможно больше недели в председателях высидеть, морда не терпит.
– Морда не терпит?.. – Иван засмеялся.
Прорвался гогот всей свиты: хохотали, захлебываясь чихом, хахом, кашлем.
Высмеявшись, атаман спрятал маузер, торопливо – не попадая огнем в трубку – закурил и изложил свои требования.
– Выставим в срок, – пообещал Максим, – и угощенье, и хлеба печеного, и овса, и всего, что полагается, предоставим в точности… Будьте покойны, Иван Михайлович.
– Ты меня помнишь?
– Дак вы ж Михайлы Черноярова сынок? Как не помнить…
Ванька хотел было что-то спросить про отца, но сдержался. Оглядел внимательно Максима:
– Чей таков?
– Максим Кужель… Я тутошний.
– Комиссар?
– Я простой, – ответил Максим.