Артем Тихонов – Проза (сборник) (страница 1)

Артем Тихонов

Проза (сборник)

Судьба Анатолия Проскурина

Анатолий жил один со своим маленьким сыном, который вот-вот пойдет в первый класс. Он был вдовцом, кто у него и был из родных – это его сын Кирилл. С родным отцом он не общался, они всегда были далеки. Мать погибла, когда Анатолий был еще ребенком. С родным дедом он тоже перестал общаться, так как тот осуждал его, не понимал, навязывал свою волю, давил, пытался в загнать свои житейские рамки.

Анатолий тяжело пережил гибель своей жены. Он мог пить каждый вечер, целые ночи. Ему помогали его верные друзья: друг Степан и подруга Юлия. Они часто забирали Кирилла из садика, кормили его ужином, укладывали спать. Анатолий же любил сына, очень любил, он не хотел, чтобы сын видел его с рюмкой в руках, поэтому и заливал свое горе в одиночестве, в пустой ночной кухне.

Он уехал вместе с сыном из родного города. Он не мог видеть эти районы, дома, дворы. Те места, где он когда-то был счастлив. Он уехал от своего деда, далекого отца, уехал вместе с сыном в далекий уголок, туда, где их никто не знает и где они совсем чужие.

Анатолий устроился на работу. Он был программистом, работал мастером по оборудованию. Кирилл пошел в первый класс. Квартира, которую они снимали, тоже была приличной и уютной. Казалось, жизнь стала налаживаться, но не любил Анатолия один его коллега, люто невзлюбил. Писал на него доносы, мол, пьяный приходит часто. Анатолий, и вправду, мог придти немного выпившим, но это было крайне редко и он не был сильно пьяным. Также, другая сотрудниц тоже писала доносы, но не руководству, а в органы опеки. Они стали приходить к ним домой, проверять условия. Естественно, находили бутылки водки или коньяка. Как ни оправдывался Анатолий, но ему не верили и даже не хотели его слушать. На работе сначала лишили всех премий, затем и вовсе уволили. Органы опеки ничего не сделали, так как не было каких-либо оснований изъятия ребенка. Но, Анатолий, все же, решил покинуть этот недружелюбный и даже во многом враждебный город.

Они поселились в небольшом поселке, Анатолий также устроился работать программистом, но уже в совсем маленькую местную складскую конторку. Поселились они в небольшом поселковом доме, в маленькой квартирке. Кирилла не любили в местной школе, другие дети издевались над ним, били, клеймили сиротой и сыном алкоголика. Анатолий старался не пить, пил только по ночвам, да и то редко, когда спал Кирилл. Но на работу приходил совсем разбитый. Другой программист, живший в этом поселке, его сразу невзлюбил, так как Анатолий занял рабочее место, единственное в этом поселке место программиста. Он тщательно следил за Анатолием, фотографировал, что тот периодически покупает бутылки алкоголя, при этом у сына на глазах. Кирилл часто просил отца: «Папочка, не пей больше, пожалуйста». «О чем ты, сынок?», – стыдливо спрашивал Анатолий. «Я знаю, что ты по ночам выпиваешь. Пожалуйста, не становись пьяницей», – умоляющее и жалостливо просил Кирилл. «Обещаю, сынок, я не стану пьяницей. Никогда».

Но, Анатолия, все же, уволили. В поселке на него с сыном косо смотрели, один раз продавщица даже отказала им в покупке конфет. Анатолий принял решение покинуть этот недружелюбный и даже враждебный поселок.

Они временно переехали в одну тихую и уютную деревеньку, располагавшуюся в живописном месте – на берегу реки, вокруг которого простирались широкие поля, а за ними на склонах холмов возвеличивались могучие леса. Анатолий долго искал работу. Он уже не работал программистом, по сути, просто ходил и чинил людям различную технику, а то и просто какой-нибудь инвентарь, причем, за копейки. Денег не хватало, Кирилл ходил в сельскую школу, где все его дразнили нищебродом и чужаком. Тяжело было жить, тяжело и страшно.

Один раз зашла к ним в дом соседка – юная девушка. В зале за столом сидел Анатолий, он обедал. Неспешно хлебал суп, рядом стояла тарелка с хлебом и бутылка с рюмкой. Он был ухожен, всегда выбрит, чист, волосы зачесывал назад. Не производил впечатления алкоголика. Но в его глазах всегда читалось страдание, некая отчужденность от мира реального, что-то пустое, холодное и одновременно страдальческое, мученическое. Девушка долго смотрела на него, как он неспешно хлебает суп, равнодушно смотрит на налитую недавно рюмку. За его силуэтом виднелось небольшое окно с видом на пару берез, которые также неспешно, тихо и медленно покачивались на ветру, изредка шелестя своими зелеными кронами. Девушка подошла к нему, спросила, как дела, нужна ли помощь. Он покачал головой, мол, не нужно. На вопрос, где Кирилл, он сухо ответил: «Гуляет». Тут девушка заметила, что возле его рук лежит газетная бумага, а ней написано: «Жизнь бессмыслена». «Отчего бессмыслена?», – спросила девушка. Анатолий повернулся, страдальчески посмотрел на нее, из его глаз потекли горячие человеческие слезы. Он лег на кровать, соседка бережно его укутала. Он продолжал тихо плакать. «Тяжело нам, Люба! Как вырванные колосья ржаного поля одиноко болтаемся на ветру, никак не найдя пристанища – родного дома». «Жизнь имеет смысл», – кротко ответила соседка, погладив по плечу Анатолия. И ушла.

Через месяц, а, может, и больше, нашли убитого мужика на берегу реки – местного пьяницу с проломленной головой. Все местные доложили участковому, что видели, как Анатолий вышел пьяным из дому и пошел в сторону берега ночью. Так и закрыли дело. Анатолия посадили, отправили куда-то далеко, никто даже и не знает, куда именно. А Кирилла отправили в детский дом.

Однажды, проходила одна девочка, она была вся в слезах, она шла мимо одного детского дома. Один мальчик за забором ей крикнул: «Не плачь! Жизнь имеет смысл».

Пока заря спит…

Он ехал словно в бреду. Была черная ночь. В окне то и дело мелькали унылые темные пейзажи: деревни, одинокие тихие поля, слабо освещенные пустые и безлюдные станции, густые черные и холодные леса. Поезд ехал. Вагон тихо качало. Было темно, горел слегка приглушенный тусклый свет. Он ехал, смотрел в это холодное темное окно, иногда видел в нем собственное отражение. Изредка доносился звук храпа. Было тихо. Иногда слышался стук колес поезда, но он его не замечал. В его голове кружились мысли, он жмурился, умолял свое сознание заткнуться, замолчать. Вот он видит картинку: молодой счастливый отец, похожий на актера, гуляет с сыном. Потом отводит его в новую школу, разговаривает с новой учительницей. При этом сынишка – миловидный мальчик – преданно смотрит на папу, а тот на него. «Завтра наш класс едет в парк зимних развлечений. Вы поедете?», – спрашивает учительница отца мальчика. «Да, жена говорила, что нужно сдать 500 рублей. Сейчас», – ответил отец. Он достал из портмоне купюру, отдал учительнице. Затем посмотрел на сына, мальчик тут же подбежал к нему. В классе были дети, много детей, все они были чужими, другим миром. Мальчик обнял папу, они были родными. «Тем, давай, учись хорошо. Мама заберет тебя после уроков. А вечером кино посмотрим», – улыбчиво и мягко сказал отец, погладив сына.

Ему хотелось, чтобы это было наяву. Чтобы они существовали, эти воображаемые отец и сын. Он хотел туда ворваться, в тот мир. Он хотел убить. Убить их. Взять мальчика, увидеть страдание и боль в глазах молодого отца. И убить сына на его глазах. Затем и отца.

Я болен. Отчего так. Надо поспать.

Он ворочился, но не мог заснуть. Ему виделась картинка: счастливая семья – молодой отец и мать и их сын. Жена – миловидная девушка – была беременна, у них должна была родиться еще и дочка. Они гуляли мирно по парку, наслаждались ароматом весенних пряных цветов. Дома их ждали друзья. Они сидели за накрытым столом, веселились, что-то обсуждали. Сам отец семейства был прокурором, вспоминал различных преступников, которых способствовал засадить. Сам был очень добрый, не терпел зла и насилия.

Ему хотелось, чтобы это было явью. Чтобы прийти в эту «идиллию» и разрушить ее. Взять этого мальчонка, увидеть боль и страдание в глазах родителей. Ему очень этого хотелось. Он слегка заерзал в кресле.

Тик ктут, тик ктут, тит ктут, тик ктут.

Поезд ехал. Вагон мчался. Скорость была большая на этом участке. Окно было черным. Он видел свое отражение. Доносился легкий храп. Кто-то звякнул ложкой в подстаканнике.

Тук-тук-тук-тук, тук-тук-тук-тук.

Поезд ехал. Вагон мчался. Окно было черно. То и дело мелькали холодные дикие поля, черные леса, одинокие безлюдные станции.

Утром он вышел, была его станция. Солнце нагрело пыльную платформу. Была толпа. А на душе стало спокойно.

Дни и ночи Павла Петровича

Ночь была черна. За окном безутешно выл холодный зимний ветер. Стекла дрожали, веяло прохладой. За маленьким письменным столом с тусклой настольной лампой сидел человек невысокого роста с слегка седыми волосами и скромными очками на глазах. Его звали Павел Петрович. Несмотря на свое положение в обществе, докторскую степень и стаж преподавания на историческом факультете, он жил довольно скромно. Квартира была в центре города, три комнаты, большой зал и две средние, была своя огромная длинная столовая. Павел Петрович всю жизнь отдал истории, он хорошо знал Историю России. Жизнь изначально складывалась у него странно. Был нелюбимым ребенком в семье, мать Павла Петровича всегда стыдила, стеснялась его. Даже, когда Павел Петрович получил докторскую степень в исторических науках, он все равно для нее оставался прежним чудаком. Павел Петрович женился поздно. У него был сын Александр. С женой он прожил совсем немного лет, быстро развелся, ушел в науку, изредка виделся с сыном. Александр был полной противоположностью отцу. С детства любил хулиганить, занимался спортом, особенно любил футбол. Павел Петрович никогда не любил спорт, всегда был тихим и кротким человеком. С сыном у него отношения никак не складывались, они просто не понимали друг друга.