Артем Стрелец – Богу на тебя плевать (страница 2)

Однако свою каюту он постепенно превратил в нечто вроде личной берлоги. Никто не прикасался к ней между вахтами – он заметил это после первой смены, когда вновь получил ту же самую каюту и обнаружил в ней свои вещи в точности на прежних местах. Словно бы и не покидал станцию, а ушёл всего на полчаса.       Вероятно, дело было в том, что на станции было всего шесть смотрителей таких как он и каждому выделяли свою каюту, а не нужные автоматически герметизировались. Хоть от этого и веяло какой-то холодной заботой механизмов, Арсен невольно ощущал нечто похожее на благодарность – здесь всё оставалось по-прежнему, и в этом было что-то успокаивающее.

Преодолевая кратковременную невесомость в коридоре, он активировал искусственную гравитацию у входа в каюту и, дождавшись, пока ноги ощутят уверенную опору, коснулся сенсорной панели. Дверь скользнула в сторону, впуская его внутрь. В тесном помещении, где разложены его редкие личные вещи, он чувствовал себя почти как дома. Почти. Но каждое движение и каждый взгляд на старую обшивку стен напоминали, что настоящий дом остался где-то очень далеко, на Земле – а он вынужден коротать бесконечные часы в этом глухом уголке космоса.

2

Вынув из-под койки, на котором сидел, свой потайной саквояж – нечто вроде миниатюрного сундучка, – Арсен осторожно достал из него старые, потрёпанные фотографии. Когда-то они принадлежали его деду, а тому – его собственному деду. Так что этот раритет хранил в себе память сразу нескольких поколений. Арсен всюду возил с собой эту «волшебную коробку» с секретным содержимым, ведь она была для него единственным по-настоящему дорогим воспоминанием о семье. Без неё он бы, наверное, и не согласился на очередную вахту.

Сегодня он разложил на соседней койке, с которой заранее убрал матрас, ровно пять фотографий – все небольшие, не больше десяти на пятнадцать сантиметров. Дед всегда говорил, что именно такой формат когда-то был самым привычным на Земле. Арсен знал эти снимки почти наизусть, но каждый раз его душу затапливала смесь тоски и тихой радости, когда он брал их в руки.

Первая – одна из самых любимых. На фотографии видно, как в руках у молодого мужчины лежат два крошечных свёртка, плотно закутанных в мягкую, чуть грубоватую ткань – словно в простые одеяла или тёплые пелёнки. Видны лишь крошечные личики младенцев: розовые, чуть сморщенные, с тонкими линиями сомкнутых век и почти незаметными носиками. Один из малышей будто прижимает крошечные кулачки к подбородку, а второй лежит спокойнее, только кончик его носика чуть выглядывает из складок ткани. Фактура одеял, хоть и неразличимая на первый взгляд, кажется шероховатой; её тёплый сероватый оттенок подчёркивает хрупкость и беззащитность новорождённых. Дед объяснял: один из младенцев – это он, а другой – его близнец, который прожил совсем недолго. В те времена медицина не была столь развитой, и детская смертность считалась чем-то привычным. Каждый раз, глядя на этот снимок, Арсен невольно ощущал холодок под кожей, вспоминая слова деда – но старался долго над этим не думать. На фотографии вокруг лежат сугробы, а мужчина в тёплом свитере улыбается вопреки морозу, румяный от холода, но счастливый. Это был прадед Арсена – он никогда не знал его лично, но дед рассказывал о нём с таким теплом, что Арсен невольно начал уважать его и бережно хранить эту память, мысленно «улыбаясь» вместе с ним на старом фото.

Вторая фотография сделана позже: на ней отец Арсена ещё ребёнок лет семи или восьми – стоит в парке рядом с дедушкой, который носит пышную бороду, будто настоящий первооткрыватель неизведанных земель. И правда, на этом снимке они оба напоминают героев из приключенческих книг, которые так нравились Арсену.

Третья – совсем простая: озеро, а у берега – двое тонких прутиков, которые дед называл «удочками». Когда-то в таких водоёмах ловили рыбу, и это считалось прекрасным отдыхом. Арсен, улыбнувшись, представил всю странность этого занятия, но бережно положил фотографию рядом с остальными. По краям она уже начала чуть коробиться, и он не хотел повредить её ещё сильнее.

Четвёртая фотография, пожалуй, самая загадочная. На ней – комната, в которой рос его отец. Видимо, он сам тайком взял у дедушки «фотоаппарат» и сделал снимок. Слева виднеется двухъярусная кровать, видимо, сделанная вручную, а не купленная; рядом письменный стол и окно. В конце комнаты – кладовка с чуть приоткрытой дверью; на её внешней стороне висело зеркало, в котором отражается контур фигуры – вероятно, это сам отец, прижав к лицу непонятное устройство со вспышкой. Но кое-что в затемнённом проёме кажется Арсену дополнительным силуэтом, словно там кто-то стоит. Дед всегда уверял, что это просто висит пальто, а все разговоры о втором силуэте – лишь игра воображения. Но отец никогда не рассказывал про эту фотографию: стоило Арсену спросить, тот лишь отшучивался, говорил, что всё это выдумки да и не помнить он уже, зачем он тогда фотографировал пустую комнату. Тем сильнее Арсена притягивала эта таинственная тень, прятавшаяся в глубине кладовой.

Пятая – особенно важная: она почти стёрлась по краям, но Арсен бережно хранил её в одном конверте с остальными. На снимке запечатлена его мама в возрасте восемнадцати лет, на выпускном. Белые банты, строгая форма, сероватый фон, а сама она не улыбается – смотрит в сторону с серьёзным, почти суровым выражением лица. Он почти не помнил её взрослой: она умерла, когда он был ещё совсем маленьким. И эта фотография – единственное, что связывало его с матерью. «Самая-самая», – шёпотом называл он её, разглядывая по несколько минут, а иногда и часами. Он воображал, как однажды смог бы поговорить с ней, засмеяться вместе или просто обнять и никогда не отпускать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.