Артем Сластин – Мастер Рун. Книга 2 (страница 4)

Я заметил, что местность вокруг изменилась. Деревья стали ниже и тоньше, под ногами все чаще попадались камни, а иногда и целые валуны, густо поросшие мхом. Лес выглядел каким-то больным, нездоровым. Много сухих, безжизненных веток, голые стволы мертвых деревьев. Будто что-то высосало из этого места жизнь, оставив лишь серый, костлявый скелет былой рощи.

Я выбрал место у небольшого ручья, рядом с большим плоским камнем, который мог бы сослужить мне и столом, и разделочной доской. Судя по остаткам старого кострища, углям, превратившимся в серую труху, и почерневшим от времени деревяшкам, кто-то здесь уже останавливался. Но даже я, никудышный следопыт, видел, что стоянка была очень давно. Гостей можно было не ждать. И это хорошо.

— Ладно, друзья, — пробормотал я, вытаскивая нож и глядя на две оставшиеся рыбины. — Давайте сделаем это быстро.

Потрошить рыбу я умел. Не то чтобы виртуозно, но достаточно хорошо, чтобы приготовить ее к еде. Когда-то дед Корвин, тот самый, чье имя я носил, научил меня этому во время одной из наших летних поездок на озеро. Старик терпеть не мог бездельников, поэтому, если уж я увязался за ним на рыбалку, то должен был делать все сам, от насаживания червяка до чистки улова. Эти руки помнили.

Я счистил с камня мох, ополоснул его водой из ручья, разложил первую рыбину и принялся за работу. Уверенный разрез вдоль брюха, выскрести внутренности, отсечь голову и плавники. Те же манипуляции со второй. Затем тщательно промыл обе тушки в ледяной воде ручья. Они были хороши, мясистые, с упругими серебристыми боками, переливающимися даже в тусклом свете, что пробивался сквозь кроны. Интересно, как они называются в этом мире? Впрочем, какая разница, главное, что съедобные.

Разложив их на камне, я вернулся к рюкзаку. Теперь предстояло решить главную на сегодня задачу, это развести огонь.

Сначала, сбор материала. Благо, мертвого леса вокруг хватало с избытком. Сухие ветки, тонкие, как спички, труха из-под коры старого пня, сухой мох, который рос пушистыми островками на поваленных стволах. Я сложил все это аккуратной кучкой рядом с будущим очагом, разделив на категории, растопка, тонкие ветки для розжига, средние для жара и толстые для поддержания огня. Огонь любит порядок, это я помнил.

Теперь сам процесс. Я развязал веревку, которой стянул рюкзак, и вытряхнул все содержимое на расстеленный плащ.

— Где-то ты мне попадался, — бормотал я, перебирая вещи. Наконец, мои пальцы наткнулись на кожаную скрутку. Развернув ее, я увидел набор инструментов: напильники, небольшие щипцы, несколько резцов по дереву и металлу. Явно походный набор, возможно, даже армейского образца. И вот оно! Простое, незамысловатое огниво: изогнутая стальная пластина и кусок кремня размером с мой большой палец.

— Ладно, — пробормотал я, беря кремень в левую руку, а огниво — в правую. — Давай, Корвин, вспоминай дедовы уроки.

Для начала нужна была правильная растопка. Я взял самый сухой мох и тщательно растер его между ладонями, превращая в тонкие, воздушные волокна. Добавил немного древесной трухи, щепотку сухой хвои. Сформировал из этой смеси небольшое гнездышко на плоском камне.

Присев на корточки, я расположил камень-основание прямо перед собой. Огниво в правую руку, зажав между большим и указательным пальцами. Кремень в левую, покрепче, чтобы не выскользнул.

Первый удар. Металл со скрежетом скользнул по камню, но искры не было. Второй. Третий. Черт возьми, как это вообще делается?

— Угол, — пробормотал я. — Все дело в угле и резкости движения.

Я изменил положение огнива, наклонил его чуть больше. Ударил снова, резко. Искра! Крохотная, оранжевая, она вспыхнула и тут же погасла в воздухе, не долетев до растопки. Уже лучше.

Я придвинулся ближе, почти уткнувшись носом в свое гнездышко из мха. Удар. Еще. Искры посыпались чаще, мелкие, короткоживущие звездочки. Одна упала в мох. Я замер, затаив дыхание. Ничего.

— Да гори ты уже…

Еще удар. На этот раз получился целый сноп ярких искр. Несколько из них упали прямо в центр гнезда. Я увидел, как одна, самая настырная, вгрызлась в сухое волокно мха. Оно начало тлеть — крохотная красная точка, почти незаметная, но от нее потянулся тонкий, едва уловимый дымок.

Аккуратно, очень аккуратно, я опустил лицо к растопке и подул. Легко, еле-еле, направляя тонкую струйку воздуха прямо на тлеющую точку. Она вспыхнула ярче. Еще выдох. Еще. Красное пятнышко расползлось, захватывая соседние волокна. Дымок стал гуще.

— Давай, давай, — шептал я, как заклинание, продолжая дуть. — Гори, зараза!

И мох вспыхнул! Маленькое, робкое пламя лизнуло труху, та занялась почти мгновенно. Я быстро подложил самые тонкие веточки. Они затрещали, и огонь жадно набросился на них. Потом в ход пошли ветки потолще.

Через десять минут у меня горел вполне приличный, жаркий костерок.

Я поднялся, отряхнул колени и вернулся к рыбе. Нужно было соорудить что-то вроде вертела. Я нашел две сучковатые ветки с развилками на концах, заострил их и воткнул по обе стороны от костра. Затем выбрал длинную прямую палку, очистил ее от коры, заострил один конец ножом и аккуратно нанизал на нее первую рыбину, пропустив палку от головы к хвосту.

Уложил импровизированный вертел на рогатины. Рыба оказалась прямо над раскаленными углями, не в самом пламени, где она бы сразу обуглилась, а чуть выше, где жар был сильным и равномерным.

Божественный запах пошел почти сразу. Смесь дыма и печеной рыбы. Мой желудок заурчал так громко, что я невольно усмехнулся. Давно я не был так голоден.

Пока рыба готовилась, я решил разобраться с остальными вещами. Рюкзак был в плачевном состоянии. Попытка зашить его найденным в том же наборе маленьким швейным комплектом оказалась не слишком успешной. Грубая ткань с трудом поддавалась тонкой игле, а швы получались кривыми и косыми. В итоге я плюнул на эстетику, просто стянул края дыры как смог, проделал ножом отверстия по краям и намертво перешнуровал их веревкой. Выглядело отвратительно, но, главное, должно было работать.

Рубаха, в которой валялась рыба, была безнадежно испачкана и провоняла. Я прополоскал ее в ручье и повесил сушиться на ветку. Дождя вроде не намечалось.

Периодически я возвращался к костру, поворачивая вертел. Первая рыбина приготовилась довольно быстро. Местами она, конечно, обуглилась, но это было не страшно. Когда я попытался стянуть ее с палки, она развалилась прямо у меня в руках. Пришлось есть так, обжигая пальцы, отрывая куски горячего, сочного белого мяса. Пусть без соли и специй, это было великолепно. Самая вкусная еда в моей жизни. Или, по крайней мере, в этой ее части.

Первую рыбину я съел целиком, до последнего куска, оставляя только кости. Вторую сначала думал запечь в глине, но, как назло, вокруг была только каменистая почва. Пришлось готовить ее по первому, уже проверенному варианту. Эту оставлю на завтра.

И вот, сытый и немного согревшийся у огня, я достал из кармана Камень Бурь. Покрутил его в руках. Нужно научиться им пользоваться, тем более что это, похоже, мой единственный рабочий инструмент для прокачки. Я уже чувствовал момент перекачки энергии, и даже мог примерно контролировать ее количество. Значит, в следующий раз нужно тратить гораздо меньше. Жалко, что лазурит взорвался, дорогая была штука.

— Шутить с этим больше не стоит, — пробормотал я, откладывая вторую, уже остывшую рыбину на чистый камень. Затем я сдвинул костер в сторону, подбросил туда пару толстых веток, чтобы горело дольше, а сам улегся на теплой, нагретой земле, предварительно накидав на нее охапку сухой травы для мягкости.

Жить в лесу мне категорически не хотелось. Вся эта робинзонада — дело на любителя. А я больше житель городской, ну, или в крайнем случае деревенский. Я привык к минимальному комфорту: крыше над головой, мягкой постели, горячей воде. Поэтому сейчас во мне боролись противоречивые чувства. С одной стороны, пьянящее ощущение свободы. Беги, куда глаза глядят. А с другой суровая реальность. Выбирать-то было не из чего. Пока что мой выбор, это жизнь впроголодь, непонятно, где и непонятно как. Может, стоило все же заплатить тем лесорубам? Не камнями, так инструментами? И пусть бы везли, куда угодно.

— Так, хватит нудеть, — я легонько хлопнул себя по щекам. — Мы сами выбрали этот путь. Никому не хочется стать пилюлей для какого-то засранца.

Солнце уже клонилось к закату. Идти дальше в ночь не было никакого смысла. Остаюсь здесь. Я снова взял в руки Камень Бурь. Теперь ни одна моя ночевка без него проходить не будет. Я сжал его в ладони, сосредоточился… и моргнул.

И тут же наступило самое раннее утро. Кажется, у камня, забирающего мое сознание в это странное небытие, есть определенный временной лимит. Максимум часов двенадцать. Я проверил свой прогресс в интерфейсе, стандартная сотая процента.

[Прогресс открытия этера: 50,02%]

Теперь уже официально. Это не глюк, не сбой системы и не мое воображение. Это реальный, работающий способ прокачки. При этом я чувствовал себя отлично выспавшимся, отдохнувшим и слегка голодным. Готовым продолжать свой путь.

Но, прежде чем отправиться дальше, я решил воплотить в жизнь вчерашнюю идею. Я тщательно порылся среди камней, разбросанных у ручья, беря в руки каждый подходящий по размеру и форме и применяя к нему свою способность. Наконец, на один из них система отреагировала. Идентификация показала, что это не просто булыжник. Называется Полевик рунный.