Артем Сластин – Долг человечества. Том 4 (страница 34)
Я вчитался в строки.
Я свернул бумажку и сунул себе в инвентарь, преисполняясь отвращения. Это ж как надо было завернуть свою проблему в обертку выгодной для меня ситуации, чтобы быть способным написать такой текст!
Дополню и то, что успел узнать от Леонида и Константина — лидер коммунистов торгует людьми. Это со всех сторон грязно, бесчестно и… в духе нового времени. Троица с красным штандартом посмотрела на меня выжидающе, явно ожидая ответа.
Глава 19
Иногда я ловлю себя на мысли ощущения потока. Поиск решений в заведомо сложной ситуации происходит молниеносно, идеи либо развиваются, либо упираются в неразрешимый барьер и забриваются, появляются новые ветви и решения. Сейчас как раз тот случай — троица парламентеров выжидательно на меня смотрела, а я старался спрогнозировать все последствия, которые непременно наступят.
Но мне не хватало информации, и единственные, кто мог ответить на мои вопросы — эти ребята напротив.
— Кто из вас знаком с текстом послания? — Потряс я бумагой.
— Агнесса, к вашим услугам. — Видимо, для совсем тугодумов, девушка представилась вновь. — Я осведомлена о сути предложения.
— В таком случае, в твоих силах помочь мне сделать правильный выбор. — Стиснул я челюсти, понимая, о какой мерзости идет речь. — Здесь указано неопределенное количество людей, которые по какой-то причине не приносят пользы. Мне нужны подробности. А именно численность и причины бездействия.
— Это дети, Марк… как вас по отчеству. — Стыдливо отвела девушка-парламентер взгляд.
— Юрьевич. — Выбросил я, не скрывая раздражения. Что значит «дети»⁈
— Марк Юрьевич, более трех недель назад нами был обнаружен заведующий детского обучающего частного учреждения вместе со всем своим классом. Инициация застала их на дневной прогулке. Один взрослый и девятнадцать детей от трех до пяти лет. Их было сильно больше, но это если верить словам Аркадия Стрыгина, непосредственно заведующего. — Принялась она объяснять, и как мне показалось, она сама совершенно не в восторге от сути обсуждения.
— Неужели ваша большая фракция не способна накормить и обезопасить детей⁈ — Я свирепел, да так, что моим же союзникам потребовалось придержать меня за плечи, я был готов порвать эту беднягу только за эту паскудную весть.
— Способна. — Кивнула она и прикрыла глаза. — Но наша выживаемость строится на незыблемых правилах, нарушать которые не дозволено никому. Каждый обязан вносить свою лепту в соразмерных потребностям объеме. Мы долгое время закрывали на это глаза, но, как вы наверняка знаете, люди вокруг становятся злее и опаснее, и даже в вопросе выживания молодежи не делают поблажек. Правила есть правила.
— Ты хотя бы представляешь, насколько это по-скотски, Агнесса? — Я вложил в голос столько яда, сколько сумел, благо у меня был хороший учитель.
— Я не вправе обсуждать законотворчество нашего вождя. — Растянула она губы ниткой.
— Девятнадцать детей… — Я приложил ладонь к лицу и шумно выдохнул.
— Шеф, мы сами-то едва на ногах стоим, может… — Борис попытался вступить в переговоры, но я одернул его от необдуманных слов. Нельзя даровать переговорщикам ни повода задуматься о наших истинных намерениях.
— Слушайте сюда, парламентеры. Мой ответ таков: вызывайте вашего главного, встретимся на нейтральной территории и обсудим «предложение» — Выплюнул я последнее слово.
— Время и место? — Мгновенно ответила девушка, явно обрадовавшись, что с ее точки зрения переговоры прошли как минимум хорошо, если не сказать удачно.
Послезавтра у меня встреча с Бароном, и я бы хотел лучше понимать своих северных соседей до того, как отправлюсь в тщательно спланированную для меня ловушку. Так что, выбор не слишком велик, учитывая, что этим троим еще необходимо вернуться к себе.
— Завтра в полдень, место необходимо обсудить. Вы с севера, судя по тексту письма, но что именно вы приняли за «север»?. — Спросил я, не зная до конца, совпали ли наши с другими фракциями системы координат.
— Вот оттуда мы пришли. — Подняла она правую руку параллельно лицевой стороне горы. Совпало, значит. — В нашей парадигме север там.
— Принято, значит встретимся у южного склона холма на половине пути, вон у того. — Вскинул я руку по направлению туда же, куда указала Агнесса, на более точечно.
— Вас поняла. — Кивнула она, и спустя три секунды под ее ногами возник мелкий хорёк. Она загрузила еще одно, неизвестное мне письмо в крошечный кармашек из кожи и ткани на спине существа, и скомандовала ему бежать домой.
Спустя пять минут лагерь парламентеров был спешно собран, а они втроем засобирались отступать к себе. Дабы чего не вышло, мы долгое время молча наблюдали за сборами, пристально высматривая что-то, что могло бы броситься в глаза.
И все это время меня не покидала мысль — как человечество вообще это допустило? Куда делись все институты права, ценности жизни? Все это лишь пыль в глаза, ничего не стоящая без ресурсного изобилия и колоний. И каждая фракция адаптировалась по своему. Люди Барона стали узурпаторами и невольничьими, Коммунисты же предпочли эксплуатировать труд ради благосостояния.
А кто тогда я? На чем зиждется мое управление? На правилах, присущих руководству из погибшего мира, и я просто застрял во времени и не успел адаптироваться, или уже второе подтверждение ненормальности — ошибка выжившего и по прежнему девиация?
Ответов я не знал, и не был уверен, что узнаю хоть когда-нибудь.
От ощущения триумфа создания лифта не осталось и следа. Вид мой сейчас выражал больше злость и негодование, нежели празднование успеха, и учитывая, что накануне я неслабо так потерял пункты лояльности, это нужно исправить. Собраться, дать комментарии выжидающим людям рядом со мной.
— Стоит ли мне пояснять, что произошедшее не подлежит широкому обсуждению в лагере? — Обернулся я к озлобленному Борису, не менее нервному Микаэлю и Владимиру, и стушевавшемуся Егору.
— Это скатины, начальник, нэ коммунисты! Настоящие красные никагда не прадавал свой люди! У мэня дедушка слюжил в Красный Армия, там другие правила биль! — Сильно нервничал Микаэль, даже покраснел, сжав кулаки.
— Согласен с Мишей. — Подошел ближе Владимир. — Я, хоть, и вряд ли имею моральное право говорить об этом, но нельзя же так…
— Послушайте, — успокаивающим тоном начал я, — от этой ситуации за километр несет сортиром. Я взял паузу, чтобы подумать, и хотел бы, чтобы никому в лагере не было известно о том, что тут произошло, но не потому, что я хочу отказаться от этого щедрого предложения и скрыть правду, а потому, что не хочу, чтобы на меня влияли эмоциональные женщины. Не хватало мне истерик в долине, и уж поверьте, я знаю, о чем говорю, они обязательно будут. Завтра на утро ничего не планируйте, я вас четверых беру с собой, в качестве своего сопровождения и на случай, если ситуация выйдет скверной. Так или иначе, поступать будем по совести, но сейчас я не готов дать ответов.
— Хорошо, шеф. — Почти одномоментно выдохнули мужики, приняв мою позицию, и судя по моему весьма подробному объяснению, она им по нраву. Да, немного потянуть время, все как следует обдумать, взвесить ситуацию, лично посмотреть этому Вячеславу в глаза. Так будет правильно. Как сказал Микаэль, тише едем, дальше доедем.
Для того, чтобы не возвращаться вхолостую, мы пятеро направились к кромке леса, с той его части, что еще не изучали. Я это заметил, но как-то пропустил мимо глубокого обдумывания — лес мы сегментировали, и каждый раз входили в еще неизученную его зону, дабы не тратить время на обследование уже, по сути, выбранных ценностей из того, что может дать нам природа.