Артем Шейнин – Мне повезло вернуться (страница 26)
С краю плаца расположился барабанщик из оркестра, на трибуне — заместитель командира бригады подполковник Н-цев. Роты распределяются на плацу — и погнали… Большой барабан глухо отсчитывает удары, задавая ритм шагов. Подполковник Н-цев что-то глухо бухтит с трибуны, вызывая желание его грохнуть, идиота. А бойцы подразделений, которых угораздило в это время оказаться не на боевых, начинают вышагивать под эти глухие удары и бухтение в затылок друг другу по квадратам, в центре которых стоит по офицеру.
Бум! Бум! Бум!
Ну, то есть не все, конечно, бойцы, да и офицеры не все. Все, кто может хоть под каким-то предлогом избежать этого мероприятия, его избегают. И у солдат, и у офицеров шансов на это тем больше, чем больше срок службы или должность. У дембелей резко ухудшается самочувствие, у ротных и взводных постарше — резко возникает необходимость в заполнении документации и подготовке конспектов занятий… В итоге на плацу под присмотром самых сопливых лейтенантов вышагивают самые сопливые гвардейцы-десантники. И тем и другим, конечно же, строевая нужна просто позарез. Потому как воевать без нее ну совершенно невозможно, особенно в горах Афганистана.
Бум! Бум! Бум!
Зато замкомбрига — счастлив. Видно, эта часть службы ему всего милее и понятнее… Любовь командования бригады к строевой подготовке настолько велика, что даже с бригадных построений перед отбытием на боевые действия мы иногда выходим с плаца строевым и с песней — это при том, что уже тащим на себе всю экипировку и боеприпасы.
Непередаваемые ощущения — шагать строевым шагом вдоль трибуны, с песней и «р-р-равнение на-а-а пррраво!», неся при этом на горбу 40-килограммовый РД, а в руке, допустим, — короб с лентой для «Утеса». Или с «телом» «АГСа» на плече… Или минометной трубой…
У-у-х, аж бодростью всего переполнило, как вспомнил…
Короче, любили наши командиры строевую и внимание ей уделяли особое. Как говорится, война войной…
Вот и сейчас, в начале июля 85-го мы готовимся к операции на Панджшер. Где предстоит нам лазать по горкам повыше и покруче, чем наши пактийские. Чуть ли не 5000-тысячники покорять придется. И главный душман тех краев, Ахмад Шах Масуд, — вояка серьезный.
Про все это нам уже рассказал замполит батальона и предупредил, что готовиться нужно особо тщательно. Ну, а что может быть важнее в подготовке гвардейца-десантника к боевым действиям в горной местности? Есть варианты? Так точно, ответ правильный: конечно, строевая!!!
Золотая осень
(октябрь 1985 года, провинция Логар, Бараки)
Середина осени в нашей части Афганистана, можно сказать, «золотая пора». Солнце светит еще довольно сильно, но одуряющей летней жары уже нет. Ночью уже бывает прохладно, но еще не дубак и до снега далеко. А земля так прогрелась за лето, что ночью щедро отдает свое тепло.
«Зеленка» уже потихоньку начинает жухнуть, но пока вполне оправдывает свое название. И в том смысле, что зелень пока непроницаема для взгляда, и в том, что лупят из нее исправно и регулярно. В общем, для войны самое милое дело — ночью не задубеешь, днем не запаришься. И ни днем, ни ночью не соскучишься.
И вот в такую золотую пору, в октябре 1985-го, мы отправились на операцию в район Бараков.
Город Баракибарак располагался в соседней с нашей Пактией провинции Логар. Это примерно посередке между Гардезом и Кабулом. Городом-то он, конечно, только по понятиям Афганистана считался. Просто «назначили» его быть городом — все-таки столица провинции. А на самом деле не более чем гигантское скопление кишлаков. Но, в отличие от множества других населенных пунктов, как правило, ничего для нас не значивших, с Бараками ассоциация была вполне определенная. Здесь, в Логаре, стоял третий батальон нашей 56-й десантно-штурмовой бригады. Собственно, сам Баракибарак ни батальон, ни бригада не контролировали, в отличие, скажем, от Гардеза. Но так уж повелось — «третий батальон, Бараки».
Феномен Афганистана — третий батальон располагался от бригады километрах в 60 и формально считался ее неразрывной частью. Но воспринимался как совершенно иной, отдельный от нас мир.
Когда нас только привезли из Ферганы и распределяли по ротам в бригадном клубе, тех парней, кого направляли в Бараки, сразу отделили. И между нами тут же возникла словно какая-то невидимая перегородка. Мы еще не могли тогда сами понять, почему. Наверное, своим обостренным до предела от неизвестности чутьем «молодых солдат» просто уловили, как изменилось к ним отношение бригадных офицеров. «Отрезанные ломти».
Их словно должны были отправить куда-то на другую планету. Куда-то на другой конец Афганистана, а не в батальон нашей же части. Даже по ротам не распределяли, как нас, а просто увели всех толпой.
Через несколько месяцев, в кабульском госпитале, я встретил Колю Фурсова, с которым в Фергане был в одном взводе. Встрече мы оба обрадовались, поговорили о своем житье-бытье. Но уже тогда я поймал себя на мысли, что совершенно не чувствуется, что мы служим в одной части. Он рассказывал про какую-то другую, не как в бригаде, жизнь. И так же слушал мои рассказы.
Несколько раз по дороге на операции в сторону Кабула мы проезжали мимо третьего батальона. Никого из своих ферганских не встретили, а в остальном воспринималось это как совсем другая часть. Чего стоили одни казармы, в которых жил батальон, тогда как неотъемлемой частью «пейзажа» бригады были бесконечные ряды палаток…
Тем не менее, увольнялись баракинские через бригаду. То есть сначала их переправляли из Бараков в Гардез, а уж отсюда все дембеля летели «вертушками» в Кабул.
И вот спустя два года мы встретили своих знакомых, с кем три месяца «умирали» в Фергане… Олега Михнюка по ферганской кличке Умка, Валеру Цуцкова, нашего с Пахомом земляка, и многих других. Нет, мы узнали друг друга. Мы были рады встрече. Но было ощущение, что приехали дембеля из какой-то другой части. Парни даже держались так, словно они здесь чужие…
Но до этого еще должны были пройти эти долгих два года. А пока…
«Бараки-мраки» — услышали мы в первые же дни в бригаде. Никто ничего не объяснял нам, новичкам. Но звучало впечатляюще и запоминалось.
Тогда мы, естественно, не знали, что до третьего батальона всего-то километров 60, вроде рукой подать. А когда узнали со временем, то отношение к расстояниям в Афганистане у нас уже было другое. Афган быстро отучает от привычных понятий и мерок. Ведь по меркам тутошней войны 60 километров — очень много. Много, потому что порой преодолевать эти километры приходится целый день, со скоростью идущих пешком саперов. Много, потому что «духи» в «зеленке» вокруг Бараков уж больно наглые и редко какую колонну пропустят, не обстреляв. А то и всю сожгут. Много, потому что почти вся дорога у Бараков и за ними утыкана по обочинам нашей сгоревшей техникой. И слово «нашей» чем дальше, тем больше наполняется для каждого из нас особым смыслом. Потому что уже на наших глазах этой сгоревшей техники становится все больше. И уже в нашей памяти появляются зарубки с именами товарищей, для кого эта дорога на Бараки стала последней…
Теперь и мы знаем, почему Бараки-мраки. Каждый в бригаде знает про печально знаменитую «Мухамедку» — без приключений миновать район кишлака Мухамед-Ага редко удавалось. И располагался он как раз в зоне ответственности третьего батальона. Собственно, основной задачей батальона и было контролировать этот самый опасный отрезок дороги — от Мухамедки до перевала Терра на Гардез, — по которой осуществлялось в основном снабжение бригады всем необходимым: боеприпасами, топливом, продовольствием и т. п. И еще «таскать» колонны — когда до Мухамедки, когда до Кабула и обратно. Ну и, по возможности, держать под контролем окружающую «зеленку», обитатели и «гости» которой из Пакистана как раз и жгли наши колонны. Хотя кто кого там контролировал, вопрос сложный.
Сама бригада от Гардеза была на приличном расстоянии, при этом окружена со стороны города полукольцом охранения — противотанковая батарея, зенитка, минометка. Но даже при этом и бригаду, и взлетку вертолетчиков «духи» периодически обстреливали «эрэсами» (реактивными снарядами) и минами.
С противоположной стороны, со стороны склада РАВ, был еще какой-то кишлак, но с тем вроде в свое время договорились о нейтралитете. Периодически, конечно, постреливали оттуда в сторону автопарка бригады и склада РАВ, но как-то лениво, будто понарошку. Стоял тот кишлак на открытой местности, и уж случись что — снесли бы его с лица земли за пять секунд.
А третий батальон был чуть ли не посередине «зеленки». Так что, помимо бесконечной рубки за прохождение колонн, заняться трем ротам батальона всегда было чем. Как говорится, «не отходя от кассы».
В этом, вероятно, еще одна причина некоторого тогдашнего «отчуждения» между нами и служившими в Бараках. Какое бы негласное соперничество ни было между нашим и 4-м батальоном, но, как ни крути, на боевые мы ходили в одни и те же места, когда по очереди, а когда и вместе. А с третьим батальоном на боевых мы практически не пересекались — у него была «своя война», жестокая и кровопролитная. В основном со «своими» «духами», в «своей» «зеленке» и окрестностях.
А «духи» в баракинской «зеленке» и впрямь были какие-то охреневшие. И попытки углубиться в нее периодически кончались весьма плачевно. Поэтому «на войну» туда ходили и витебчане из Кабула, и мы из Гардеза.