Артем Савенков – Испытание честью (страница 3)

Он вышел из кабинета, оставив за спиной гул притворной занятости. Ему было невыносимо сидеть здесь еще минуту. Не потому, что он устал от работы. Он устал от них. От их взглядов, от их лжи, от этого цирка. В горле першило, и все нутро требовало одной-единственной, горькой и спасительной дозы забвения. Он почти физически ощущал, как холодная бутылка виски ждет его в бардачке машины, и это ощущение было единственным, что согревало его изнутри.

Денис потянулся к бардачку и на ощупь нашел бутылку. Она отозвалась глухим, жалобным позвякиванием. Он вытащил ее – легкая, на донышке болталась тонюсенькая струйка янтарной жидкости. Хватит разве что на один глоток, чтобы сбить оскомину, но не более. Выпить здесь, в двух шагах от работы, было равносильно профессиональному самоубийству. Здесь он должен был быть другим – пусть неряшливым, но трезвым профессионалом.

Он резко тронулся с места и поехал домой. В своей квартире он действовал как автомат: скинул форменный китель и рубашку на пол в прихожей, натянул старый растянутый свитер и потрепанные джинсы. И снова вышел, хлопнув дверью.

За рулем он почувствовал странный, чужеродный запах. Понюхал рукав свитера. От ткани пахло… порошком. Свежим, чистым. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, когда же он в последний раз заглядывал в стиральную машину. Неделю назад? Две? Мысль была тяжелой и бесполезной, как булыжник. Он махнул на нее рукой и включил музыку, чтобы заглушить внутренний шум.

Кафе «У Леонида» было его второй берлогой. Не таким пафосным, как клуб, и не таким унылым, как дом. Здесь его знали, но не лезли в душу. Бородатый бармен встретил его кивком.

– Водки, – хрипло бросил Денис, занимая свой столик в углу. – И закуски. Холодец, что ли.

Он твердо решил: сегодня не напиваться. Просто снять напряжение. Один стакан, максимум два, и домой. Смотреть телевизор, спать.

Первый глоток обжег горло, разливаясь по жилам благодатным огнем. Второй стакан пришел легче. Холодец был жирным и сытным. А потом пришло одиночество. Оно подкралось тихо, как вор, и вцепилось в горло. Он вспомнил пустую квартиру, молчаливый телевизор, тяжелые шторы. Вспомнил взгляды коллег. Холодную пустоту после выигранного дела в суде.

– Еще, – сказал он, когда бармен проходил мимо.

«Просто еще один», – уговаривал он себя. Потом был еще один. И еще. Твердые границы между «сегодня не напиваться» и реальностью расплылись, как улицы за окном в осеннем дожде. Мысли потекли мутной, тяжелой рекой. Кто-то попытался с ним заговорить, но он отмахнулся, как от назойливой мухи.

Он не помнил, как расплатился. Не помнил, как дошел до машины и сумел доехать до дома. Память отключилась, оставив за собой лишь обрывки: вибрация руля, свет фонарей, растянувшийся в длинные полосы…

Он рухнул в прихожей, с трудом стаскивая с себя одежду. Босиком, пошатываясь, побрел в спальню. И замер в дверях.

На его кровати, прикрытая одеялом, спала женщина.

Мозг, залитый алкоголем, с трудом сообразил. Это из вчера? Или сегодня? Или когда?.. Подобрал кого-то. Неважно. Детали тонули в спиртовом тумане. Он так напился, что даже забыл, что привел ее сюда.

Он тяжело рухнул на кровать, от чего пружины жалобно взвизгнули. Женщина вздрогнула и что-то прошептала во сне.

– Иди сюда, – сипло бросил он, не глядя на нее, и отполз к стене, освобождая место.

Он не ждал ответа и не слышал его. Мир провалился в черную, бездонную яму, куда не доходили ни запахи порошка, ни терпкий вкус одиночества, ни тяжесть чужих взглядов. Только тишина и забвение.

Глава 3. Глаженые штаны и шепот в курилке

Будильник снова завел свою утреннюю песнь ненависти. Денис, уже почти привычно, швырнул его на пол, но на этот раз промахнулся, и трещалка жужжала где-то под кроватью, пока он не сунул туда ногу, чтобы заткнуть ее.

Душ. Ледяные иглы. Крепкий «Ассамский» чай, который он сегодня заварил еще крепче. Ритуал повторялся, но на этапе завтрака случился сбой. Он потянулся к холодильнику за колбасой – ее не было. На хлебнице лежали только черствые крошки.

«Странно, – мелькнула ленивая мысль, – вроде на днях покупал». Внутренний голос, требовавший немедленной дозы алкоголя вечером, явно перекрикивал голос, отвечавший за бытовое планирование. Он махнул рукой, решив не тратить время на ерунду.

Он направился в спальню, привычно целясь взглядом в груду одежды на стуле, где обычно лежали его «рабочие» штаны и рубашка. Стул был пуст. Денис нахмурился, огляделся. Его взгляд упал на дверцу шкафа. Рубашка и брюки висели на вешалке. Аккуратно. Без привычных заломов и морщин.

Мозг, еще не до конца проснувшийся, не стал анализировать аномалию. Рука сама потянулась, взяла одежду. Он оделся и, на ходу застегивая рубашку, вышел из квартиры. По дороге он свернул в знакомую палатку и купил шаурму. Жирное мясо и острый соус стали его завтраком.

Когда он вошел в здание прокуратуры, первый же взгляд, брошенный на него секретаршей из канцелярии, был странным. Не обычное скользящее равнодушие, а пристальное, заинтересованное. Он прошел по коридору к своему кабинету и почувствовал на спине знакомое покалывание – его обсуждали. Шепоток стало больше.

В курилке, где он зажег сигарету, чтобы перебить вкус шаурмы, к нему подошла Лена, девушка из делопроизводства, с едва заметной ухмылкой.

– Денис, девушку, что ли, завел? – бросила она без предисловий.

Денис медленно выдохнул дым.

– С чего это ты взяла?

– Да ты посмотри на себя! – рассмеялась она. – Весь в глаженном. Даже как-то… опрятно. Непохоже на тебя.

Он машинально опустил взгляд на свои брюки. Действительно, на них была четкая стрелка. Рубашка тоже лежала ровно, без складок. Для порядка он фыркнул, сделал вид, что смеется:

– А, это… с утра сил много было, вот и погладил.

Лена покачала головой, не веря, и отошла. Денис докурил, глядя в стену. В голове, сквозь утреннюю заторможенность и похмельную тяжесть, пробилась смутная мысль. А действительно, почему? Он не гладил. Он даже утюг доставал из шкафа только по особым случаям, вроде выездного совещания.

Вернувшись в кабинет, он сел за стол, но на несколько минут забыл о папках. Он смотрел на ровные складки на своих штанах. В голове вертелось: «Колбаса… одежда…». Было ощущение, что в его хорошо знакомом, замызганном мире появился кто-то невидимый, кто тихо и незаметно расставлял вещи по местам. Но мысль была слишком призрачной, чтобы за нее уцепиться. Работа звала. Дела требовали его внимания, и он с облегчением погрузился в знакомый хаос статей и протоколов, отгоняя назойливую загадку, как муху.

День, вопреки ожиданиям, шел на удивление легко. Похмелье почти не чувствовалось – лишь легкая, знакомая тошнота, которую Денис уже давно считал своим нормальным состоянием. Он работал сосредоточенно, почти машинально, откладывая мысленную подготовку к послеобеденному процессу в самый дальний угол сознания.

Но вот он настал, этот момент. Зал суда был полон. Притихшие родственники жертв, коллеги-прокуроры, пришедшие «поглядеть на Игнатова в деле», журналисты. И в центре, в клетке для подсудимых, сидел он – тот, кого в прессе уже окрестили «Тихушником». Дело было громким, чудовищным. И его доверили Денису.

Денис смотрел на подсудимого – пустое, отрешенное лицо, в глазах ни капли раскаяния. И не чувствовал ничего. Ни ненависти, ни отвращения, ни сострадания к жертвам. Для него это была просто еще одна работа. Сложная, кропотливая, как сборка часового механизма, где каждое доказательство – винтик, каждое показание – пружинка. Он был хирургом, оперирующим фактами, а не эмоциями.

Были и те, кто через третьи руки предлагал «решить вопрос» иначе. Богатый отец одной из жертв, явившийся к нему в кабинет, предлагал немыслимую сумму, лишь бы Денис «случайно» не донес до суда какое-нибудь смягчающее обстоятельство, чтобы маньяк получил по максимуму. Денис отказал. Холодно, без возмущения. «Я не подкупен, – сказал он. – И даже если бы был, смертная казнь запрещена. Ваше предложение – бессмысленно и противозаконно».

И вот настал кульминационный момент. Судья дал ему слово для формулировки позиции государственного обвинения. Денис встал. В зале замерли. Он видел перед собой не людей, а статью Уголовного Кодекса, развернутую до самых своих пределов. Он сделал небольшую паузу, чтобы прокрутить в голове единственно верную фразу. За всю свою карьеру он такого еще не произносил.

– Государственное обвинение, – его голос прозвучал металлически-четко, заполняя мертвую тишину зала, – на основании исследованных доказательств, считает доказанной вину подсудимого в полном объеме и требует назначить ему наказание в виде пожизненного лишения свободы.

Он произнес это. Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинцовые слитки. Где-то в глубине, под слоем профессионального хладнокровия, что-то екнуло. Забилось. Сердце? Да, сердце заколотилось с непривычной силой, отдаваясь глухими ударами в висках. Он только что изменил чью-то жизнь навсегда. Вынес свой вердикт. Не суд – тот еще будет совещаться, возможно, неделями, – но свой, прокурорский.

Судья удалилась в совещательную комнату. Процесс был окончен, но не завершен. Денис механически собрал бумаги, чувствуя на себе десятки взглядов. Он вышел из зала, прошел по коридору, сел в свою «ласточку».