Артем Рудик – Молоко и мёд (страница 39)

Меня скинули к моим сородичам. Падая, я пытался зацепиться когтями за стенку котла, но в итоге лишь больно их обломал о шершавую сталь. Так, я присоединился к кошачьему кавардаку. Я был последним из тех, кого сбросили в котёл, а значит, мне ещё повезло стоять на спинах других пушистых. Однако этот живой пол подо мной ходил ходуном, и я должен был проявлять чудеса баланса, чтобы не свалиться на уровень ниже.

Ведь там сотни самцов и самок, грызлись, царапались и пытались выбраться наружу по головам друг друга. Они едва ли понимали, что это в принципе невозможно, просто инстинктивно сражались за жизнь и действовали исключительно панически. В полутьме и духоте странной ёмкости, по-другому было никак. Я даже был уверен, что те, кому не повезло быть на самом дне, наверное, уже умерли под давлением кошачьей массы.

Но, как ни странно, это была вовсе не худшая судьба. Ведь дальше началось действительно страшное – в небольшом проёме крышки, через который нас сбрасывали вниз, появилась верховная жрица. В её тонкой руке была склянка с жёлтой жижей. Без сомнений она вылила всё содержимое склянки прямо на меня, а затем закрыла проём, погрузив чан в полную тьму.

В этой темноте я вдруг почувствовал странное тепло в том месте, куда попала пахучая жижа. Затем, это тепло будто бы стало проникать внутрь меня, куда-то глубоко-глубоко под кожу, до самых костей. И в этот момент я почувствовал, как начинаю плавиться. Всё моё нутро будто бы преобразовывалось в ту же самую жижу и я, под действием гравитации, стал стекать на своих сородичей внизу.

От этого и они тоже начинали плавиться и растекаться, теряя всякую форму. А я начинал чувствовать тоже, что чувствуют и они. Так, мало-помалу, всё копошение в чане сошло на нет. Больше никто не мяукал в темноте. Никто не пытался забраться по отвесным стальным стенкам...

Так я умер. И так родились мы.

Сотни кошачьих умов сплелись воедино, в одно сознание, мешая свои воспоминания и опыт. Наши чувства и тела стали одним целым. Наши голоса теперь звучали в унисон, ибо не было в них больше никакой индивидуальности, никакой самодостаточности. Теперь мы были одних идей, одних высказываний, одних стремлений, одних терзаний и одних, и тех же слов, которые мы произносили в едином порыве.

Когда крышку чана сняли, мы смогли увидеть то, что с нами стало сразу несчётным количеством глаз, часть из которых находилась внутри нашего тела. Которое, к слову, превратилось в огромную биомассу, местами покрытую шерстью, а местами просто голой кожей или пузырящейся и перетекающей плотью. В одном месте мясной громады, как огромная жёлтая мозоль, выступал плодный пузырь, за прозрачной оболочкой которого плавали ещё несформированные и нерождённые котята: некоторые из нас были беременны до объединения.

Кроме прочего, наша масса обладала множеством пастей и когтей, которые свободно плавали по внешней поверхности. Челюсти постоянно клацали и мяукали в ожидании еды. Из того, что когда-то было нашим скелетом, мы могли формировать длинные и прочные конечности, что порой сами собой неожиданно и без особой цели вырывались вверх из текучего тела и также бессмысленно возвращались обратно. Наверное, рефлекторно.

Вскоре перед нашим взором вновь предстала верховная жрица. От её обнажённого тела пахло опасностью и властью, так что, не смотря на то, что мы могли бы с лёгкостью поглотить её, мы, сами собой, беспрекословно сжались пред её сравнительно небольшим человечьим телом. Все взгляды были направленны на неё.

Жрица вскинула руки к небу и приказала:

– О, порождение, данное нам мудростью великой Баст и яростью ужасающей Сехмет, внимай моему приказу! Ты создано, чтобы крушить врагов нашей нации и нашей веры! Ты явишь нашим врагам гнев богов, чтобы они больше и не смели мыслить против нас зла! Ты будешь нашим мечом и утолишь свой ненасытный голод кровью наших врагов! Готовься, ведь прямо сейчас тебя ждёт первый бой! Давай, яви нам свою силу, снеси потолок этого хлипкого здания!

Повинуясь приказу, мы ударили своими конечностями вверх, легко разнеся в пыль потолок глинобитной построечки. В открывшемся небе, прямо над нами, висел огромный конвертоплан. Он опустил тросы для грузов к земле. Служанки культа оперативно прицепили эти тросы к нашему чану. Винтокрылая машина с трудом подняла нас в воздух, вместе с нашим стальным вместилищем.

Затем она понесла нас куда-то, мчась по небу на всех порах. Мы летели долго, под нами пронёсся Нил, многие города в его долине, бесконечные моря песков и громады песчаных скал. И везде, где бы нас не проносило, люди с ужасом смотрели в небо, видя наше новое естество, выглядывающее из чана.

Вскоре мы прибыли туда, где могли утолить свой голос. В землю хаанеев. Нас сбросили на один из их мятежных городов, прямо в центр, на рыночную площадь. Мы выбрались из своей стальной темницы, будто бы плывя по раскалённому песку. Человеческие существа в ужасе разбегались при виде нас. А вот наши сотни пастей истекали кровавой слюной при виде их...

Включился какой-то древний, первобытный инстинкт, будто бы доставшийся нам от древних кошек. Мы со всей яростью и ловкостью бросились поедать всех, кого только могли достать. Одних хватали конечностями, острыми как копья, и поглощали кожей, на других просто накатывались всё более и более разрастающейся массой. Да, с каждым съеденным, мы становились всё больше и больше, отчего рос и голод, и безумие.

Поначалу, никто не думал нам сопротивляться: одни замирали в страхе, другие бежали со всех ног. Мы проносились смертоносным вихрем, вычищая улицы от их обитателей. Однако вскоре появились солдаты. Они стреляли в нас из крошечных ружей, но пули просто поглощались нашей массой. Вскоре прикатили танки, но и они вскрывались, как банки тушёнки. А их снаряды были ничуть не более опасны, чем резиновые мячи.

К тому моменту мы были уже больше, чем дворец в центре города, который мы сломали и проглотили, как коробку конфет. Ни власть, ни богатство, ни быстрые ноги, ничего из того, чем обычно гордились люди, не могло нас остановить, ибо подобны мы были природной силе, навроде песчаной бури, не делающей разницы между одними и другими.

Нас не останавливали даже те случаи, когда мы натыкались на людей, которые напоминали нам наших любимых двуногих. Например, мы столкнулись со старым хаанейским торговцем, который видимо слишком устал от жизни, чтобы пытаться убежать от смерти и потому не сопротивлялся нам никак. Он напомнил нам другого такого же торговца, который нас кормил и был убит. И, сохраняй мы хоть каплю контроля над своим голодом, мы бы могли его пожалеть.

Но мы себя не контролировали. Это было сильнее нас и сильнее любых других чувств. Аппетит приходил во время еды и разрастался тем сильнее и шире, чем дольше шла ужасающая трапеза. Это было безумие, кровавое буйство, заставлявшее нас проникать в жилища и подвалы, чтобы не пропустить ни единой завалявшейся крошки с этого пира городских масштабов.

Не трогали мы лишь те дома, что были помечены красными крестами, запах от них исходивший отпугивал нас и заставлял обходить такие жилища стороной. А вот скот, городское зверьё, вроде крыс и голубей, пальмы, и вообще всё съедобное, что не было приколочено, мы поглощали с большим аппетитом. Мы буквально съели всё живое, не оставив от половины города камня на камне.

И голод всё же не утих. Мы направились дальше, на поиски новых жертв, возвышаясь ныне, будто гора и отбрасывая на песок, ставший красным, огромную угрожающую тень. Казалось, всё, что только завидело нас на горизонте, пряталось от нашего голодного взора.

Однако, до другого человеческого поселения мы так и не добрались. Вновь появился конвертоплан, который нас сюда привёз. В сотне метров впереди нас он высадил одинокого человека-опоссума, вооружённого одной лишь снайперской винтовкой. Этот одинокий воин, в плаще песчаного света, стоял перед нами без страха. Даже, когда наша огромная тень накрыла его тщедушное тело, он не дрогнул. Лишь вскинул своё ружьё, наскоро прицелился и выстрелил.

Наше тело тут же остолбенело и зависло всей своей огромной громадой. Что-то внутри закипело и забурлило, будто бы в нашем нутре варился суп. Вскоре это бурление разрослось, полностью заполняя собой всю массу... Момент, и мы лопнули. Из нашего дородного нутра во все стороны хлынуло целое кровавое море, заливая собой многие сотни метров вокруг и освобождающее всё не переварившееся содержимое нашего огромного желудка.

Человек с винтовкой не сошёл со своего места даже когда на него нахлынули кровавые волны. Он спокойно дождался, пока жижа отступит, а потом, весь испачканный красным без страха подошёл к тому, что от нас осталось: наше тело в миг сжалось до размеров одного кота. Инстинктивно, мы тут же приняли привычную кошачью форму из того скромного месива плоти и костей, что от нас осталось.

Двуногий же достал небольшую капсулу и с лёгкостью запихнул нас внутрь, плотно закрутив крышку. Так, мы вновь оказались в темнице, на сей раз куда более маленькой, чем любая предыдущая. Люди легко выпустили зверя из банки для свершения своего страшного суда и также легко загнали его обратно до востребования.