Артем Рудик – Молоко и мёд (страница 3)

В этом, на самом деле и был весь Австер. Он не секунды своей вечной жизни не потратил на то, чтобы вложиться хоть в один из проектов, которыми собирался хвастаться. Не разрабатывал боевых машин, не проектировал башни, не заливал фундамент отеля, даже особо не руководил процессом. Он, мня себя всемогущим богом, просто сказал короткое: "Сделайте-ка мне вот то, то и это". И целая страна, выполняя приказ, зашевелилась.

Инженеры не спали ночами, строители работали все семь дней в неделю, бухгалтеры тонули в тоннах бумаг, а Мартин ел бутерброды с его любимой белужьей икрой, и иногда смотрел на то, как идёт работа. Что ни говори, а тилацин был исключительно ленив, нетороплив и именно потому столь доброжелателен. Почему бы не быть снисходительным и улыбчивым, если за тебя всю работу сделают другие?

И делают очень неплохо. Сам человеческий ум создавал шедевры техники, достигая настоящего прогресса. А Мартин же просто седлал его, как какого-нибудь осла и иногда пришпоривал, чтобы тот направлял свои усилия куда ему надо. Ну а надо ему было не в светлое будущее, а в настоящее, что находилось бы под его полным контролем. Тёмное, желательно вообще средневековое.

И ради этой цели он клепал ядерное оружие. Когда его будет достаточно, то он наконец сможет реализовать свои мечты и сделать то, что Общество делало и в "Коллапс бронзового века", и в "Мировую ядерную войну 1812", и во время "Апокалипсиса Иштвана Великого", и во многие другие разы, когда человечество имело шансы подняться на ступеньку ближе к своим тайным богам.

Поэтому и на сегодняшнем параде всё внимание будет уделено не пафосу воинской муштры, а новым межконтинентальным ядерным ракетам: РТ-20 и Р-36. Это, как говорится, основное блюдо, куда более важное, чем мой праздник или идеалы Страны Советов.

Можно сказать, что все члены Внутреннего круга были в предвкушении этой демонстрации и теперь, выходя из вагона на станции, где их встречали мы с Австером, не скрывали своего волнения.

Первым на платформе оказался женственный Зефир, опоссум и самый близкий друг Мартина. Старые приятели крепко обнялись, да так, будто бы и не виделись каждый день на протяжении семидесяти тысяч лет, проводя вместе большую часть свободного времени. Зефир властвовал в Британии и некоторых её бывших доминионах, как наследник сотни раз поменявшей обложку империи давно почивших кельтских друидов. Хитрости в нём было ничуть не меньше, чем в самом Мартине, да и в целом они были похожи, как родные братья.

Куда меньше на Мартина, да и на остальных членов Общества, походила Памперо. И не столько потому, что была всего одной из четырёх женщин, которым повезло обрести бессмертие и быть избранными от своих древних сообществ в качестве повелителей. Скорее тут было дело в её характере: эта белая патагонская козочка была настоящей иконой бунта и презрения к навязанным нормам, как и народ Мапуче, из которого она когда-то вышла.

Одевалась она тоже очень отлично от прочих, членов совета, не любивших блестяшки: в красивое чёрное пончо, надеваемое по типу накидки, а также в большое множество разных металлических украшений и пирсингов, коими, например украшались аккуратные чёрные рожки. В общем, она была не только ядовито-язвительной, но ещё дикой и яркой, при том сохраняющей определённую связь с прошлым... Этим козочка нравилась даже мне. Кроме того, она редко лезла в грязные дела нашей тайной общины и держалась довольно отстранённо от политических дрязг.

В целом, могла себе позволить, ибо её земли, Патагония и Антарктида, были малолюдны и далеки от мировых склок. Кроме того, она занималась важным для тайного правительства делом: проектировала и строила "клятотехи", машины войны и разрушения, что заменяли собой целые армии. Правда, завоёвывать ими было некого, так что они лишь охраняли тайные логова по всему миру. Их необходимость трудно было недооценить.

Ценил её и Мартин, но как-то особенно. Несмотря на то, что девушка была его полной полярностью, между ним и Памперо были очень тёплые отношения. Он приветствовал свою старую подругу, не менее горячо, чем Зефира. И причина этого отношения между ними оставалась для меня загадкой, которую я не очень то и хотел решать.

Никого кроме этих двоих тилацин больше не обнимал. Восьмерых он поприветствовал рукопожатием и похлопыванием по спине: и высокомерного дракона Вань-Шеня, и мистичную сову Трамонтану, и воинственную гиену Хамсин, и змееподобную Пиники, и жадного до блестяшек ворона Борея, и панголина Суховея, и вероломную казуаршу Нот, и слегка безумного трубкозуба Венега.

Относительно холодно Мартин поприветствовал лишь Санта-Анну и Либеччо. Даже не подал руки, лишь обыденно широко улыбнулся.

Между ними в целом чувствовалась какая-та напряжённость и, потому, мне вдруг подумалось, что он всё-таки был на моей стороне в вопросе смерти Че. Что он не поддержал эту зверскую затею, выступив против болезненного для меня решения.

На самом деле, сколько бы я его не критиковал, во мне всё же бурлили сомнения касательно того, ненавижу я Мартина или всё-таки испытываю к нему некоторую долю симпатии. Мне почему-то казалось, что в нём было что-то хорошее, даже не смотря на его безумие. Он заботился о своих. А меня, наверное, считал самым своим из всех. В основном потому, что видел во мне приемника. Может, он и на счёт смерти команданте чувствует тоже самое, что и я?

Даже несмотря на всё, что из-за него мне пришлось пережить, я не мог точно понять, манипулирует он мной или действительно заботится? По крайней мере, лишь его и Памперо я мог представить вступающимися за Че на том заседании, где они решали, уничтожить ли мою идею.

И мне надо было убедиться в этом прежде, чем я сделаю то, что запланировал сделать сегодня, в момент собрания. Может, мне стоит передумать свершать свою маленькую революцию? Может хоть раз стоит послушать его и не рисковать всем ради собственной свободы?

Когда мы все пошли в "Зал с круглым столом", где было ровно четырнадцать мест. Я потянул его за рукав его диггерской формы и сказал на ухо:

– Прежде чем мы начнём заседание, можем поговорить с глазу на глаз?

– Конечно. Но почему сейчас? Гости только приехали. Ты мог поговорить со мной всё утро и всю прошлую ночь. – ответил тилацин.

– Не мог. Ты же не мог забыть, чем мы были заняты вчера. – сказал я и потянул "наставника" прочь из зала.

Он последовал за мной без лишних сомнений, сказав остальным, чтобы "пока присаживались". Мы скрылись в тайной комнате, вход от которой был спрятан в стене, по дороге в зал. Сама комната представляла из себя помещение с зеркалом Гезелла, и использовалась Мартином для того, чтобы подслушивать что его "коллеги" говорят у него за спиной. По идее, я также не должен был знать об этом помещении, а потому тилацин справедливо удивился:

– Так ты знаешь об этом месте?

– Учитывая, что я тут живу, его было не так уж и сложно найти.

– Смышлёный лисёнок. – пожал плечами тилацин. Его, кажется, не особо расстроил вскрытый секрет, – Но ты явно хотел поговорить не о том, что я люблю шпионить за другими, верно?

– Да. Это насчёт товарища Гевары...

– Я заметил, что ты очень расстроен в последние дни.

– Ты... знал о том, что они задумали?

– Конечно. Мне о таких вещах сообщают. Но решение принимал Либеччо. Ты прекрасно знаешь, насколько Санта-Анна преданная ему собачонка. Если уж они что-то решили, то сделают это и без санкции Совета. Тем более, что Либеччо сейчас за главного - это его эпоха. Я не мог ему помешать и уж поверь, мне не нравиться то, как он с тобой обошёлся. Но и тебе бы стоит привыкнуть к тому, что твои любимчики смертны и с ними могут случаться неприятности, на которые ты не можешь влиять. Я понимаю, что это сложно принять, но тебе бы вообще не брать любимчиков...

– Это был мой личный проект, Мартин...

– Разве он был неудачным? Ты смог реализовать революцию на целом острове! Твой любимчик побывал в Конго, постоял на мавзолее, побыл министром, так ли мало твой доктор Гевара сделал? Кроме того, умер он как настоящий герой...

– Да, ведь ещё было Конго... Лулумбу тоже убил Либеччо.

– Ну убил и убил! Ты что же, каждого симпатичного тебе революционера будешь оплакивать? За будущие годы слёз не напасёшься. Их будут тысячи и тысячи, разных народов и культур!

– Они все напоминают мне Йозефа... Таким, каким он был в восемнадцатом году, когда мы только познакомились...

– Ты это переживёшь. И то, что твой старый друг умер с десяток лет назад тоже. Я понимаю, как это сложно. Но проживёшь с моё и десятки лет будут казаться часами и будет так плевать на смерти других... Чувства притупятся.

– Этого я и боюсь больше всего. Что стану в какой-то момент тобой.

– А что плохого в том, чтобы быть мной? Лично я, не жалуюсь уже семьдесят тысяч лет. Кроме прочего, в молодости я ничуть не отличался от тебя, особенно когда меня только-только избрали духи Альчеры. Знаешь, я тебе до сих пор не рассказывал, но у меня были в своё время не только свои докторы Гевары, но и свой собственный Йозеф. Моего звали Мауи. Но наша дружба закончилась даже куда болезненнее, чем твоя.

– Бывают истории хуже похищения в масонский орден, посещения загробного мира и последующего перерождения в новом статусе, в тот момент, когда все, кто тебя знал о тебе напрочь забыли, будто тебя и не было?