Артем Рудик – Молоко и мёд (страница 17)

Я всё ещё не понимал, как мне на всё это реагировать. Позволить ей сделать то, что она хочет? Отстраниться? Ситуация в целом выходила за моё понимание нормальности. И, конечно, тилацин танцевавший за спиной когуара под начавшую играть песню "Mrs. Robinson". Он нарочито театрально подпевал английской дорожке:

– Благослови вас бог, миссис Робинсон! На небесах всегда есть место для тех, кто молиться! Хей-хей-хей! – он явно потешался над моим странным положением, – Спрячьте это туда, куда никто не пойдёт, может рядом с вашими кексами... Этот маленький секрет исключительно Ваше дело...

Апогей странности наступил в момент, когда в комнате возник Либеччо. Волк не сказал ни слова при своём появлении и выглядел просто невероятно мрачно. Тем не менее, Санта-Анна тут же его заметила, повернула от меня лишь голову и сказала совершенно невинным голосом:

– О, Либи! Ты пришёл несколько раньше, чем я ожидала...

На лице мужчины не дрогнул ни единый мускул, он сказал:

– Мы поговорим об этом позже... Сейчас вы двое нужны нам для серьёзного разговора. Памперо и Зефир прибыли вместе со мной.

– Вот о чём я тебе и говорила, – сказала девушка, обращаясь ко мне, – В нём совсем не осталось страсти и злости. Он состарился и сдулся...

Либеччо никак не отреагировал на этот укол, лишь грузно и виновато выдохнул. Я никогда до этого не видел его таким... жалким. Мне стало ещё хуже от сознания того, в чём я участвовал. Благо, видимо, и Анне стало его жалко. Она отхлынула от меня. Нож остался торчать в огромной кровоточащей ране, происходящей по животу наискосок. Я окончательно сдулся и стёк на пол, без сил.

Пума обратилась уже к нему:

– Ты так скис, Либи...

– Сейчас мне не до этого. И, если вы уже закончили то, что делали, давайте пойдём наверх... Пожалуйста.

Санта-Анна – Игрушка, которую не сломать

Апокалипсис придёт, если кровь не будет течь в достаточных количествах, чтобы умаслить Божественных супругов. Их ярость прольётся на землю огненным дождём, уничтожающим всё живое. Их стопы подобны гранитным скалам, что давят обречённых. Их зубы подобны стальным копьям, что жуют армии и легионы. Их приход будет ознаменован разливом кровавых морей и вздыманием костяных гор. Они принесут с собой смерть и тысячелетия пыток.

Так что, мой древний народ старался пролить побольше крови в их славу и усыпить их кровожадность до того, как они придут по души властителей и жрецов. Неся разрушение и кровопролитные войны в окружающие земли, мы спасали всё человечество. По крайней мере, мы в это верили.

И я, очарованная рассказами отца, бывшего верховным астральным жрецом при дворе повелителя, с детства имела определённые... склонности. Смерть окружала меня повсюду. Я была на кровавых ритуалах и следующих за ними каннибальских пирах во славу бога-ягуара и его верной супруги, отражавших саму неизбежную смерть. Да, в нашей древней культуре к смерти относились куда проще и, одновременно, почтительнее, чем во всех культурах, что были после.

Для людей нашего рода не было ничего странного в том, чтобы доесть то, что не взяли боги. В конце концов, было известно, что это тоже продолжение жертвоприношения. И потому я вскормлена скорее не сладкой кукурузой, а солёной и жестковатой плотью врагов. Такова уж была эпоха.

Впрочем, не только те, кого брали в плен были обречены на принесение жертвы. Накормить собой богов и толпу, в общем-то большая честь. И жалкие вражеские солдаты были скорее лёгкой закуской перед главным блюдом - специально избранной девушки, самой красивой, которую только могли найти на просторах огромной Мезоамерики. Её одевали в лучшие ткани, кормили и воспевали. А потом также бесцеремонно закалывали и ели.

Пока я росла, видела много таких девушек. Их приводили в главный храм, которым заведовал мой отец. Так что я могла с ними общаться перед тем как они, с полным благоговением и отдачей пошли бы на заклание. И каждый раз, после таких разговоров я спрашивала себя: "Почему на её месте не я?" Я считала себя ничуть не менее красивой и достойной того, чтобы боги могли вкусить мою плоть. Даже думается, что я была умнее и интереснее многих таких жертв. Но почему-то раз за разом оказывалась проигнорирована в моменты, когда жрецы отправлялись на поиски новой жертвы.

Они даже не смотрели на меня, уязвляя моё достоинство и продолжая распалять чёрную зависть к тем, кому повезло больше, чем мне. Тем, кого боги считали более достойными. И даже когда я выросла и перестала уже надеяться на то, что меня изберут, эта ненависть осталась внутри меня. Она и до сих пор есть.

Например, я терпеть не могу Памперо из-за того, что она сразу получила ту жизнь, и то обожание, которых мне всегда не хватало. Она была поцелована в темечко и избрана с рождения. Но в итоге просто плюнула на тот подарок, который ей дали боги. Пренебрежительно отнеслась к мечте, которую я лелеяла. И уж кто-кто, а она точно не заслуживала перерождения в качестве бессмертной. Она вообще ничего не заслужила из того, что получила!

А что до меня? Моя сладкая кровавая мечта не осуществилась. Ибо уготовано мне было стать преемницей отца в качестве звёздной жрицы и предсказательницы. Я была его единственной дочерью и наследницей, и именно это, как мне теперь думается, стало причиной того, что жрецы обходили меня стороной во время выборов жертвы. Отец считал, что оберегал меня. А я его ненавидела за то, что это разрушило мою самооценку. Я плясала и радовалась, когда он умер.

А потом заняла его место и мои мечты стали далеки, как никогда. Я всё ещё участвовала в кровавых ритуалах, но скорее в качестве палача: предсказывала по печени жертв будущее.

И это, в купе с юношескими фантазиями, выросло в то, что меня стали посещать особенные сны. Кровавые фантазии, в которых меня истязали, резали, калечили. Я была то жертвой, то дикой воительницей взятой в плен, то... да много кем. Вскоре я стала мечтать об этом и наяву, проводя дни и ночи напролёт в придумывании подобных сюжетов. Я пренебрегала обязанностями, ускользала с важных ритуалов, а всё то время, что меня не навещали мазохистские мысли я чувствовала себя исключительно опустошённой.

Так, я совершенно перестала высыпаться и начала наплевательски относиться к своему труду. В один из дней, я невнимательно отнеслась к положению звёзд и их соответствию календарю. Я составила неверное предсказание, обещавшее нашему лидеру победу.

А на следующий день он вернулся из скоротечного похода злой и без половины многотысячной армии. Конечно, меня тут же разжаловали из предсказательниц. Чтобы ещё больше унизить меня и моё происхождение, я была продана в рабство младшему храмовому слуге. В назидание, можно сказать.

Рабство у моего народа было совсем не тем прекрасным и жестоким институтом, что у белых, чёрных и жёлтых людей, которые могли держать в жёстком подчинении многие поколения целых народов. Нет, оно было мягким и даже несколько бесхребетным, что очень контрастировало с нашей, в целом, кровожадной культурой. Из него было легко сбежать или выкупить самого себя. Можно было жениться и дети не перенимали рабский статус. При усердной работе могли пожаловать освобождение. Можно было даже иметь собственных рабов! А хозяина и вовсе могли наказать за жестокое отношение.

Конечно, все эти блага обычно доставались не пленным, а нашим, по тем или иным причинам попавшим в неволю. Некоторые даже добровольно шли в рабы, лишь бы справиться с финансовыми трудностями и пожить немного на хозяйских харчах, отплачивая их своим трудом.

И если для кого-то это была трудная необходимость, то моё попадание в рабство оказалось окном возможностей. Возможностей для исполнения мечты. Тем более, что я оказалась в подчинении Либеччо, тогда ещё носившего имя Тлибек.

Это был удивительно хлипкий и нежный юноша. Особенно, в контексте своего времени. Будучи жрецом бога-ягуара, воплощения ярости и смерти, он страдал недугом сочувствия и эмпатии. Тлибек нежно оплакивал умерших, морщился от обыденных жертвоприношений и считал, что пролитые реки крови никак не будут способствовать отсрочке конца света. Он был исключительно уникальным гуманистом в жестоких реалиях кровавого века.

Но именно такие нежные и интеллигентные существа могут становиться самыми кровожадными и жестокими монстрами. Так всегда было. Испокон веков.

Их нужно только правильно испортить и мне помогло то, что я сразу очаровала Тлибека, привязав к себе, как верную собачку. Я заставляла его доставлять мне боль, а он хотел спокойной жизни, большую семью и много детей. Но согласно закону это даровало бы мне свободу от цепей. А я уже тогда стала понимать, что настоящая власть может быть получена только в плотно затянутом ошейнике.

Я манипулировала Либеччо, давала ему надежду на то, что однажды мы реализуем его глупую мечту о спокойной жизни. Кормила его обещаниями и извращала тёмными удовольствиями. Благодаря моим наставлениям нежный юноша рос по службе, креп физически и становился всё более жестоким. Чтобы угодить мне, Тлибек творил ужасные вещи, усердствуя в ритуалах и принося всё более масштабные жертвы. Не во славу богов, а скорее в мою честь. Волк даже перерос своё отвращение к человеческой плоти и стал есть её на глазах у всех.