Артем Ладыжев – Мы – живые. Часть 3. Убить Паразита (страница 15)
–Вот же…Что делаем? -встревоженно спросила Торчер. Голос ее дрожал от едва сдерживаемой паники. -Надо наложить жгут, или вообще ампутировать руку! Нельзя дать ей распространиться!
–Не поможет. -угрюмо ответила Доувинд. -Даже при нормальных обстоятельствах кровь делает полный оборот по телу человека за тридцать секунд. Времени прошло явно больше. А я еще и бежала…Все, эта дрянь теперь во мне.
–Мне тебя выбросить из машины..?
–Только попробуйте. Я вас убью еще до того, как превращусь, если вы попробуете что-то такое выкинуть. Едем обратно. Посмотрим, сколько мое тело сможет сопротивляться. -Оливия снова закрыла глаза. -Ох, дерьмо…
–Оливия? А ну не засыпай! Говори со мной, слышишь?!
–Да слышу я! -огрызнулась девушка. -Давайте только без криков, ладно? Мне нужно одну минуту посидеть в тишине. Просто ведите машину. Все будет нормально.
Торчер замолкла. Доувинд не сомневалась, что ее голос звучал зло и уверенно, но на самом деле внутри сейчас все было пусто и смято – ни мыслей, ни каких-то конкретных чувств. Что делать? Как реагировать? По телу пробежала неприятная дрожь, то ли от нервного напряжения, то ли от действия вируса.
Оливия до этого уже смотрела в лицо смерти, и не один раз. Ей приходилось голодать, едва не терять сознание от холода, драться с зараженными и другими людьми за свою жизнь, даже думать о самоубийстве – тоже. Но никогда прежде она не думала о том, что в смотря в лицо смерти она не сможет ничего предпринять. В любой ситуации представлялась возможность попытаться сделать хоть что-то, найти какое-то решение или как-то еще побороться, даже вопреки своей кончине. В любой, но не в этой.
Она умрет. Превратится в безмозглого монстра. Непонятно, когда именно, но точно очень скоро. Эта мысль раз за разом растерянно крутилась у нее на уме, поглощая все остальное. Это конец. Настоящий, без единого шанса спастись. Все кончено.
Чертыхнувшись, Доувинд полезла в рюкзак за аптечкой. Нет, нельзя сейчас было сдаваться…Борьба бессмысленна? Хорошо, в принятии поражения еще меньше смысла. Если уж ей предстояло умереть сегодня, то она хотела оттянуть этот момент как можно дальше, позлить смерть хорошенько напоследок.
Выверенными, отточенными движениями девушка наложила жгут, а потом и перевязку. Приняла обезболивающее, не запивая, просто разжевала таблетки с какой-то отчаянной силой.
–Так, Торчер. -пересохшими губами прошептала она. -Мне сейчас сложно говорить…Потому я буду краткой. Сейчас, когда приедем обратно, привяжите меня к койке. Потом зашейте рану. Когда я превращусь… -Оливия сглотнула. -…делайте с моим телом все, что пожелаете. Если хотите, дайте мне мутировать, а потом разложите все мои органы по полочкам в холодильнике. Ставьте опыты, экспериментируйте как вздумается – если даже в ходе этого я умру, то это все равно уже будет неважно. Но пообещайте одну вещь – вы создадите лекарство и вылечите Итана, чего бы вам это не стоило. Так вы отдадите мне долг, за то что я спасла вашу жизнь тогда, на рельсах. Слышите меня?
–Да.
–Поклянитесь мне.
–Я…Я клянусь. -быстро проговорила Торчер. Руки ее намертво вцепились в руль автомобиля. -Клянусь, что создам лекарство и вылечу твоего друга, чего бы это мне ни стоило.
–Хорошо. -кивнула Доувинд, отводя взгляд в сторону. -Я вам верю…
В любом случае, ничего другого ей больше не оставалось.
Перед глазами стремительно темнело, и Оливия каждую секунду прикладывала адские усилия, чтобы сосредоточиться и не дать себе провалиться в темноту. Сознание ходило взад-вперед, взад-вперед, то начиная тонуть, то всплывая обратно. На слипшихся губах стоял тяжелый, горький привкус, а в ушах противно, мелко дребезжало. Осталось одно лишь ощущение борьбы за контроль над собственным телом, остальной мир вокруг нее исчез, превратился в тень самого себя. Доувинд перестала соображать, где и когда находится.
Все свое внимание девушка переключила на пальцы здоровой руки. Сжать, разжать. Сжать, разжать. Еще, еще, еще. Это помогало оставаться тут, и хоть как-то контролировать что-то, что нарастало изнутри и силилось вылезти наружу, захлестнуть ее целиком.
Остаток дороги до аванпоста она даже не заметила. Только в какой-то момент издалека раздался звук открывающейся двери, и лицо обдало холодным, пронзительным воздухом. Ее грудная клетка содрогнулась несколько раз от судорожного кашля. Перед глазами мелькнуло лицо Торчер, озабоченное и тревожное. Потом ее куда-то потащило, оторвало от земли, и через мгновение уже куда-то несло. Оливия с удивлением подумала, что летит. По крайней мере, это не было похоже ни на что другое…
На самом деле, это всего лишь была профессор, понесшая ее буквально на своих плечах.
Видеть стало очень некомфортно. Резко затошнило. Все слишком сильно мельтешило: сначала серая земля, покрытая снегом, потом еще более серый потолок, чрезмерно яркие лампочки на нем. В глазах по прежнему продолжало то темнеть, то возвращаться обратно к нормальному состоянию. Это едва не сводило ее с ума. Доувинд обессиленно закрыла глаза, и окунулась в темноту. Быть сконцентрированной на своем теле стало гораздо проще, ведь ей больше не мешал этот пестрый, бесконечный поток информации, будто пытавшийся утопить ее. Для полного счастья оставалось лишь заткнуть уши, но, к сожалению, Оливия этого сделать не могла – онемевшие руки отказывались двигаться, а в левом предплечье все также жгло от малейшего движения.
Внезапно она зависла в воздухе на одном месте, а потом ее тело с размаху шлепнулось о что-то твердое. Удар чуть не выбил из нее весь дух. Девушка зашлась хриплым кашлем и невольно распахнула глаза. По ним сразу же резануло светом от лампы под потолком, и спасаясь от него, она повернула голову в сторону. Перед ней предстало уже знакомое помещение – лаборатория бункера. Значит, они все же добрались обратно. Тогда где же Торчер?
Доувинд повернулась взглядом в другом направлении, и замерла. Перед ней, на таком же лабораторном столе, как на котором лежала и она, покоился Итан. Лицо его было спокойным и гладким, точно мраморным. Скорее как у статуи, чем у человека. От этой картины в ее груди что-то болезненно сжалось, и Оливия позабыла обо всем остальном: о боли, о ране, о инфекции…Были только лишь они двое, и ничего другое не имело значения. И ей захотелось вдруг что-то сказать, но слова застряли где-то на середине, замерли на языке, никак не желая сорваться. И это было мучительно – хотеть сказать, но не суметь, биться в бессильной истерике, проклиная саму себя и собственную слабость…
–Привет, Итан… -наконец, истощенно прошептала Оливия, чувствуя, как горло сдавливает спазм, словно пытаясь заставить ее замолчать. Но вопреки всему, она продолжила. -Я умираю, как видишь…Все эти…Обещания. Речи. Мечты. Надежды. Подъемы. Падения. Снова подъемы…Все это было впустую. Я не смогла. Не смогла спасти тебя. Прости. Прости меня пожалуйста. Я не справилась. Я боролась изо всех сил, лезла из кожи вон, держалась как могла, но я все равно проиграла. И скоро я тоже усну, совсем как и ты. -Доувинд облизала пересохшие губы, и даже на это одно короткое, простое действие ушла едва ли не половина остававшихся у нее сил. -Но, может…Может, это и не плохо? Может быть, когда мы оба уснем, там мы будем вместе, и нас уже ничто не разделит: ни вирус, ни люди, ни голод, ни холод, ничего на всем свете…Мы так долго были рабами своего страха перед смертью, что теперь это даже иронично, что именно она нас воссоединит. Скажи, тебе снятся хорошие сны, Итан? Они мне понравятся? Смогу ли я лечь спокойно и отдохнуть..? Скажи…ты примешь меня к себе? Ты позволишь мне быть в твоих снах? Смотреть их, мечтать…вместе с тобой? Никогда не проснутся…вместе? Пожалуйста, не молчи. Скажи что-нибудь…Ответь мне.
Она почувствовала, что если прямо сейчас не возьмет его холодную, каменную руку, то непременно случится что-то ужасное, весь мир обратится в прах. Пытаясь преодолеть какой-то невозможный, невообразимый порог, Оливия медленно потянулась своей рукой к нему. Надо было коснуться хотя бы кончиками пальцев. Хотя бы на какое-то мгновение…Словно он мог дать ей панацею, убрать эту чудовищную ношу с ее плеч, развеять кошмары, туманом клубящимися вокруг ее разума…
Вдруг все ее тело свела жуткая судорога. Такой боли Доувинд не чувствовала никогда прежде: словно сквозь ее мышцы, пробираясь прямо между волокон и разрывая их на лоскутки, ползли жирные, длиннющие черви, извивались вокруг костей, впивались зубастыми ртами в сухожилия и сосуды. Инстинктивно захотелось закричать, но из ее горла вырвался лишь едва слышный, булькающий стон. Вновь стало темнеть, но в этот раз это уже не она погружалась в темноту, а темнота накрывала ее, стремясь утопить внутри себя.
Перед глазами закружились воспоминания всей ее жизни. Лица родителей. Алиса. Ее любимые игрушки. Торт на дне рождения. Книги: "Портрет Дориана Грея", "Великий Гэтсби" и "Робинзон Крузо.". Школа. Одноклассники, друзья, уроки. Подработка в ветеринарной клинике родителей. Ролики о хирургии на ютубе. Строгое лицо Айронхеджа. Букет подснежников, его улыбка, скрытая противогазом, они танцуют, разрушенный бальный зал. Тишина…
В последнюю секунду в голове успел вспыхнуть один единственный, последний вопрос. Хорошую ли жизнь она прожила? Была ли счастлива? Но ответить на него Оливия не успела. Вдруг, все почернело, и больше она не видела ничего.