Артем Козырев – Пыль и Память (страница 3)
— Вы давно здесь живёте? — спросила Эмма, когда кружка опустела наполовину.
— Давно.
— А точнее?
Мужчина посмотрел на неё. Долго. Так долго, что Сэм почувствовал: сейчас он скажет что-то важное. Или ничего не скажет.
— Достаточно, — ответил он.
И в этом слове было столько всего — лет, событий, имён, — что Сэм вдруг понял: спрашивать дальше бесполезно. И, может быть, не нужно.
— А вы откуда? — спросил хозяин лавки, переводя взгляд на Сэма.
— Из Эдинбурга. Почти.
— Почти — это откуда?
— Я из Глазго. — Сэм показал глазами на Эмму. — Она из Стерлинга. Сошлись здесь.
— Сошлись, — повторил мужчина, и в его голосе не было вопроса — было что-то тёплое, едва уловимое.
— А вы? — спросила Эмма. — Чем занимаетесь?
— Храню.
— Что?
Он обвёл рукой комнату, лавку за дверью.
— То, что люди забывают. Или не хотят помнить. Или ещё не знают, что это важно.
Сэм смотрел на полки, на странные предметы, на камни с подписями, и внутри него шевелилось что-то, чему он не мог дать имя. Не любопытство — скорее, узнавание. Будто он всю жизнь ждал, что кто-то скажет ему эти слова.
— А что тут самое интересное? — спросил он.
Хозяин лавки посмотрел в свою кружку, потом на огонь.
— Для каждого — своё, — сказал он тихо. — Кто-то ищет прошлое. Кто-то — будущее. А кто-то — то, что не даёт ему спать по ночам.
Он не смотрел на них. Смотрел в огонь.
Сэм поёжился — не от холода, от того, что эти слова легли точно в то место под рёбрами, где жила его тревога. Он хотел спросить: откуда вы знаете? Но не спросил. Потому что боялся ответа.
Эмма тоже молчала. Но её молчание было другим — она будто примеряла эти слова на себя, и на её лице было то выражение, которое Сэм знал: она что-то поняла.
Дождь стихал. Сквозь мутное стекло пробивался серый свет — уже не вечерний, а какой-то другой, предрассветный, хотя рассвет был ещё далеко.
— Мы, наверное, пойдём, — сказал Сэм. — Как только дождь кончится.
Хозяин лавки посмотрел в окно.
— Дождь кончится через час. Можете посидеть.
Он не прогонял. Не просил остаться.
Эмма допила чай, поставила кружку. Провела пальцем по трещине в последний раз — медленно, будто прощаясь с чем-то.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что.
Через час они стояли у порога. Снаружи пахло мокрым камнем и морем — тот особенный запах Эдинбурга, который Сэм знал с детства, но сейчас он казался чужим, будто мир за дверью стал другим.
— Мы… зайдём ещё? — спросил Сэм. В его голосе была надежда, которую он сам не ожидал услышать.
Мужчина посмотрел на него. Потом на Эмму.
— Если захотите.
На пороге она обернулась.
— Как вас зовут?
Пауза. Такая долгая, что Сэм подумал: не ответит.
— Каллум.
Дверь закрылась без звука.
Они вышли в переулок. Стояли молча. Сэм обернулся на дверь — она была такой же тёмной, старой, с ручкой, стёртой до блеска. Он посмотрел на свои пальцы. Они всё ещё помнили тепло.
— Странный, — сказал он, и это слово не передавало и десятой доли того, что он чувствовал.
— Да, — ответила Эмма, и в её голосе было то же самое — понимание, что «странный» не подходит, но другого слова нет.
— Ты заметила?
— Что?
— Он не спросил, как нас зовут.
Эмма молчала.
— Зачем ему наши имена? — сказала она тихо.
Сэм пожал плечами.
Они пошли домой. Город спал. Лужи на брусчатке отражали фонари, и под ногами плыли звёзды. Сэм думал о тёплой ручке. Эмма — о глазах человека, который не спросил, как их зовут, но смотрел на них так, будто бы давно их уже знает и видел раньше.
Они шли молча. Но это молчание было другим, чем час назад. Оно было общим.
ГЛАВА 2: ДО
Ночь прошла необычно.
Сэм лежал на спине, глядя в потолок. Сон не шёл. В голове крутились обрывки вчерашнего: тёплая ручка, стеллажи, уходящие в темноту, запах, от которого кружилась голова. И глаза человека, который смотрел так, будто знал их — хотя они никогда не встречались.
— Ты чего? — спросила Эмма тихо.
Она тоже не спала. Он чувствовал это по дыханию — ровному, но слишком внимательному, будто она слушала тишину в надежде, что та ответит.
— Не могу. Всё думаю.
— О чём?
— О нём. Кто он такой? Обычный чудак с кучей старого хлама? Или…
— Или что?
— Не знаю. — Сэм помолчал. Пальцы сами собой нащупали край одеяла, начали скручивать в трубочку. — Ты видела тот глобус? Со звёздами, которых нет? И камни… откуда у обычного антиквара лунный базальт?
— Может, коллекционер. — Эмма тоже смотрела в потолок, но в её голосе не было уверенности. Скорее, она проверяла эту версию на слух — и та звучала неубедительно. — Бывают такие.
— А взгляд? Ты видела его глаза?