Артем Каменистый – Запрещенный юг (страница 46)

За растоптанные грядки?..

Эпилог

Эпилог

Обычное степное урочище, пологая котловина, зажатая меж оврагами и пустошами. Таких здесь, на юге Мудавии, тысячи и тысячи. Не всякий сможет одно от другого отличить, даже местные жители иногда путаются.

Это место видело всё и ничего. Великие войны древности опустошали материки, а здесь, в скрытой от глаз низине, скот монотонно пережёвывал траву, перерабатывая её в навоз.

Силы Хаоса раз за разом сотрясали мир, пытаясь его расколоть, рассеять на бесчисленное множество осколков, а скот жевал траву и гадил.

Остатки человечества сметали пепел с того, что ещё не погибло безвозвратно, пытались наладить жизнь на руинах мира. Весной в степи поднималась новая трава, и её жевал скот, оставляя после себя вытоптанное пространство, изгвазданное навозом.

Сменялись императоры и короли, древние династии уходили в небытие и поднимались из ниоткуда амбициозные самозванцы, рождались и исчезали страны, а скот всё жевал и жевал.

Траву.

И, разумеется, всё так же гадил.

Даже когда один из последних владык новоявленного степного государства спятил окончательно и попытался внедрить в массы свой культ, требующий от паствы полного вегетарианства, скот никуда не делся. Он флегматично жевал траву и удобрял степь навозом, пока возмущённые народные массы торопливо и кроваво меняли форму правления.

Когда в степь впервые пришла чужая армия, скот поначалу жевал и жевал, гадил и гадил. Но длилось это недолго, потому что южные захватчики начали охоту за пастухами. Одни скотоводы нашли здесь смерть, другие ушли на север, прихватив своих коров и баранов.

Да, они продолжали жевать и сейчас, но уже не здесь.

Хитрый северянин устроил лагерь вдали от всем известных источников воды, среди глубоких оврагов и каменистых пустошей. Но так казалось лишь пришлым. Местные проводники знали, что здесь и водопой найдётся, и трава хорошая, и тропы удобные имеются. Своим знанием они охотно делились с союзниками.

Но захватчики умели учиться на своих ошибках и сумели устроить облаву, от которой, казалось бы, никто не мог уйти.

И теперь в залитом кровью и заваленном хламом урочище тишина и спокойствие. Пируют стервятники на трупах, да жужжат полчища мух над нереально-огромной кучей навоза. Его неделя за неделей стаскивали отовсюду проштрафившиеся бойцы.

Военный лагерь без дисциплины — это не армия, это стадо человеческое на вольном выпасе. Все нарушения полагается своевременно выявлять, виновников следует незамедлительно подвергать наказанию.

А какое тут наказание проще всего придумать?

Навоза даже сейчас в степи много, так чего добру просто так повсюду валяться.

Нет больше нарушителей. И лошадей нет. Теперь здесь пасутся лишь сайгаки да серны. Они тоже жуют траву, но это уже совсем не то.

«Степь без скота мертва» — известная поговорка мудавийцев.

Эта степь умерла.

Пугливый сайгак потянулся к пучку сухих стеблей, объеденных почти под корень. При этом он не забывал коситься на огромную кучу навоза, что возвышалась в нескольких шагах. Нет, глупое животное не задумывалось над тем, как столь нереально-огромная куча вообще могла появиться. Его напрягало лишь то, что её край то и дело подозрительно шевелился.

Жизненный опыт намекал, что это, как минимум, странно. Никогда на памяти сайгака навоз не проявлял ни малейшей активности, а тут движется всё чаще и чаще.

Что-то с ним не так.

Со стороны кучи вновь донеслось подозрительное шуршание. С жужжанием закружился потревоженный рой мух, пласт навоза приподнялся, из-под него осторожно выглянула чумазая физиономия.

Сайгак, заработав новую фобию, сорвался с места и умчался без оглядки.

Проводив взглядом перепуганное животное, Бяка пробурчал:

— Да это коза какая-то топталась. Вот же уродина.

— Козы красивые, это овцы уродливые, даже не спорь со мной, — прогнусавили из-под земли.

— Не, это какая-то не такая, очень уродливая, не сомневайся. Вот, оказывается, кто здесь шумел. Из-за тупой козы мы кучу времени потеряли.

— Ты там болтай меньше, смотри больше. Не отвлекайся. По всем сторонам смотри. Никого не видишь?

Бяка послушно покрутил головой:

— Живых не видать. Возле оврага трупы лежат. По тряпью похожи на мудавийцев. Наши, наверное. Стервятники их уже до костей обглодали.

— Если живых нет, выпускай меня. Не затягивай с этим, а то я тут задохнусь.

Бяка даже не выбрался, а скорее вывинтился. Нора была столь узкой, что он до сих пор не мог поверить в то, что сумел в ней поместиться.

Следом вылез Гнусис, такой же грязный. Попытавшись отряхнуться, понял, что это бессмысленно и предложил:

— А не сходить ли нам к источнику? Я так пить хочу, что воду у родной матери украсть готов.

— Я тоже, — признался Бяка.

Зашагали в сторону ложбины, на дне которой среди камней скрывался крохотный родник.

Бяка устало протянул:

— Запахи не чувствую. Только навоз и нашу вонь. Въелось в меня на всю жизнь, наверное.

— Не преувеличивай, вонь быстро выветривается, — со знанием дела заявил Гнусис. — Я, когда прятался в нужнике со стеблем тростника…

— Да я уже двадцать раз эту историю слышал! — простонал Бяка. — И очень прошу тебя, хватит уже повторять, что сейчас мы прекрасно отсиделись.

— И всё же повторю, — невозмутимо произнёс Гнусис. — Кто придумал яму выкопать заранее? Я придумал. Я ведь не только красивый, я ещё и умный.

— О ПОРЯДОК, за что мне это… — скривился Бяка.

— Хватит уже стонать. Ну подумаешь, подышал немного не самым чистым воздухом.

— Немного⁈ — вскинулся Бяка. — Да мы там три дня просидели. Три дня! И каждый из этих дней был бесконечным!

— Да не преувеличивай. И вообще, я этот тайник не для людей задумал, сам знаешь. Поэтому неудобства неизбежны. Так-то хорошая яма получилась, много добра можно припрятать. Жаль, с добром не срослось, но ведь всё же пригодилась.

— А кто её копал⁈ — чуть не заплакал Бяка. — Я копал. Ночами не спал, копал и копал. Да ещё и тихо, чтобы не видели.

— Да, копал, не отрицаю, — кивнул Гнусис. — Но руководил я, а это сложнее, чем копать. Не надо все заслуги себе приписывать, поэтому говори «мы копали». Справедливо будет.

— Руководил он, ага… — буркнул Бяка. — И что ж тогда убежище такое маленькое получилось? Я несколько дней просидел в колени рожей уткнувшись. И это не всегда были мои колени.

— Сам копал, а виноват, значит, я⁈ — возмутился Гнусис. — Ну спасибо, ну отблагодарил! Уже много раз тебе говорил, что это тайник, а не убежище для людей. Скажи спасибо, что я хоть такой успел сделать, без него ты бы вон там сейчас валялся, в кормушке для стервятников.

— Ты успел сделать⁈ — тоже возмутился Бяка. — Его я выкопал! Я!

— Так, стоп! Тебе не кажется наш разговор странным? Просто поблагодари меня за то, что жизнь тебе спас. Так и быть, другой награды не потребую.

— Хаос, как же от меня воняет! И как же хочется пить! А у тебя только награды на уме! — чуть не заплакал Бяка и, опустив взгляд, резко подобрался.

Как кот при виде мышки, что вынырнула из залитой сметаной норки:

— Гнус, глянь-ка на эти следы.

— Я не Гнус! Сколько тебе говорить: я Гнусис!

— Да ты глянь сюда, — Бяка требовательно указал на землю.

Взглянув вниз, Гнусис воскликнул:

— Опачки! Как интересно! Да тут был окт!

— Это не Геда конь, — добавил Бяка.

— И не Дорса, — кивнул Гнусис.

— И не тот, который захромал.