Артем Каменистый – Вера в ближнего (страница 43)

— Я на север идти не подписывался, — напрягся Орех.

— Да не бойся ты так, никто на север не пойдёт, — заявил Март. — Благодарю, Жук, но мы лучше напрямик.

— Вы точно реальные психи, — усмехнулся танкист. — Я, конечно, ваш фанат, но могу пожелать вам только удачно там слиться.

Вопреки ожиданиям Читера, колонна не отправилась дальше сразу же после того, как танк, развернувшись, умчался назад, на запад.

Март, проводив броню угрюмым взглядом, заявил, что отряд проваландался почти весь день. Кучу времени потратили на непредвиденные обстоятельства. Уж вечер на носу, а ещё и половину пути не преодолели. Если Жук не нагнетал попусту, где-то впереди концентрируются полчища мертвяков, дабы затем, слившись в неисчислимую орду, устроить знатный набег. Нарываться на столь нерядовые приключения лучше при свете дня, а не ночью.

В общем, лидер решил переждать до утра. Благо, место защищённое, и никто не мешает.

Обосновались в основном здании, если так можно назвать постройку, сложенную из неподъёмных бетонных блоков без капли раствора. Строители щели залили монтажной пеной, но сделали это столь небрежно, что в ветреную погоду здесь сквозняками унести может. Зато крыша относительно приличная. Настелена из стальных листов в два слоя, меж которыми набиты куски пенопласта. Без них по солнцепёку тут бы всё раскалялось до состояния сковороды на кухонной плите.

К ночлегу подготовились серьёзно. Провели вокруг укрепления линии сигнализации, поставили на крыше камеры с просветлённой оптикой и тепловизоры. Распределили, кто и когда спит, а кто дежурит с таким расчётом, чтобы постоянно бодрствовал кто-нибудь из надёжных участников рывка.

Лишь затем приступили к ужину. С ним возиться не пришлось, все припасы отряд сохранил. И даже более того, от прежних хозяев на посту осталось немало продуктов. Непохоже, что его покидали в большой спешке, однако, побросали много полезного добра. Наверное, планировали вернуться в скором времени и не опасались, что кто-нибудь приделает к их имуществу ноги.

Ну да, всё правильно, ведь заражённые мародёрством не увлекаются, а все местные игроки дружно сбежали на запад.

На ночлег остановились слишком рано, ещё засветло. Да и поход только начался, а игроки народ крепкий. Вымотать людей из-за нескончаемой езды и нагрузок, как психологических, так и физических, можно, но дело это небыстрое. Потому спать не хотелось, и ужин плавно перетёк в продолжительное чаепитие.

Это не означало, что все стали пить чай, а не что-либо покрепче. И это намёк не только в сторону Марта, а и на некоторых других участников рывка. Нет, пивом сильно не злоупотребляли, но банку-другую употребить не запрещалось даже в самых дисциплинированных группах. Для разогнанных организмов игроков столь жалкие капли алкоголя — ничто. На уровне нескольких глотков живчика от которых никто ещё не захмелел. Даже на лёгкие наркотики здесь косо смотреть не принято. А иногда и на нелёгкие. Здоровый образ жизни при регулярных потерях этих самых жизней повсеместным уважением не пользовался.

Группа людей, среди которых нет глухих и немых, сидеть компактно без разговоров неспособна. Потому, начали вяло обсуждать сегодняшние события, нещадно критикуя Домового и Ореха за откровенно трусливые действия. Те кое-как отбрехивались, отчаянно переводя стрелки и меняя темы. И благодаря их усилиями как-то само собой получилось, что начался вечер жизненных историй, которые рассказывали по очереди.

И первым относительно серьёзно высказался Орех.

Как всегда, на одну и ту же изрядно заезженную и сомнительную тему.

— Мы раз с пацанами гнездо бобиков зачистили. В смысле, участок полицейский. На карте не было его, вообще нулевой, нетронутый. Думали, никто не в теме, а потом оказалось, что он одноразовый. Больше не прилетал.

— Да это обычное дело, — кивнул Толстый. — Давай ближе к теме: что вы там нашли? Четыре мешка отборного героина?

— Да чё сразу, как Орех, так героин? Там оружейка пустая оказалась. Оттуда всё до последнего патрона выгребли, голяк голяком. Наверное, сами полицаи и выгребли, а потом свалили куда-то. Но там ещё было хранилище вещдоков. В нём и стволы оставались, и патроны. Вообще мало хорошего, голимый хлам в основном. И ещё там пухлый пакован травы нашли. На вид как не трава. Вроде укропа сушёного, маслом залитого. Но на запах она самая. Непонятно, в общем. Мы, короче, решили тему прояснить и забили по косячку. Ну, типа, на себе проверить, что там и как. Сели значит, пыхнули, а встать не можем. Ног будто нет. Отнялись нахрен. Прикиньте. И тут слышим, дверь заскрипела в коридоре, а потом…

— А потом вы начали курить быстрее, чтобы до смерти успеть накуриться, — перебил Толстый. — Лучше расскажи, откуда девка взялась. В твоих историях никогда без них не обходится.

— Да чё ты сразу про девок? И всё нормально там было, никто не слился. Это собака дверью скрипела. Мелкая, лохматая, вся в блохах. Как она там на корм не ушла, мы не поняли. А мы на измене после травы были, от каждого шороха дрожь по телу. Пацан один обхезался от того скрипа.

— И оказался девкой? — продолжал гнуть свою тему Толстый.

— Да не, нормальный пацан. Торкнуло его тогда сильно, вот и расслабился человек. Трава просто огонь. Я потом, уже в стабе, накурил одну деваху. Нашёл к ней подход, типа. Накурить накурил, а она не дала. Кинула, сука жадная. Видели бы вы её сиськи, там на троих хватит.

— К корове, что ли, подкатил? — хмыкнул Толстый.

— Чё ты меня грузишь? — обиделся Орёх. — Нормальная деваха была. Ладно, хрен с тобой, вижу, не пошла история. Давайте другую расскажу, вам эта точно понравится. Сидим мы, значит, с пацанами, пьём метиловый спирт…

— Давай сразу подробности про молочные железы, не тяни резину, — перебил Толстый.

— А я бы про спирт послушал, про метиловый, — заинтересовался Клоун.

— Ты что, голых баб никогда не видел? — хмыкнул Толстый.

— Да я их насмотрелся так, как вам неудачникам, даже не снилось, — с превосходством усмехнулся Клоун.

— Гонишь, — ответил на это Орех. — Ты в Радуге вообще по бабам не бегал. Всё время под машиной мазутом пропитывался.

— А кто сказал, что это кино в Радуге показывали? Дело было далеко отсюда. На самом крайнем юге. Южные регионы. Там один весёлый человек решил провести парад. И не простой парад, а парад сисек. Да-да, так и объявил. Человек этот был не из простых, раззвонил об этом по всему региону. Дело так обставили, что люди возбудились, некоторые даже из соседних регионов приехали. Ну и я тоже пошёл посмотреть. Всякое видал, а парад сисек не видел.

— И сколько их там было? — заинтересовался Дворник.

— Да я не считал. Может тысяча, может две. Это по головам если считать. А по сиськам на две надо умножать. Плюс у одной их три было.

— А вот теперь точно гонишь, — не поверил Орех.

— Ну ладно, приврал маленько, как тут не приврать. Но в остальном всё так и было. Я хорошо этот стаб запомнил. Меня там ночью в переулке вырубили, накачали какой-то хренью, вывезли и сектантам продали.

— В жертву, что ли? — спросил Март.

— Не, я конечно красивый, но на жертву не тяну. Они так народ к себе набирали, вроде вербовки. Кого добром уговаривали, кого в мешке без спросу тащили. Привезли меня к их главной статуе. Идол у них, с золотой головой, от которой лучи добра во все стороны отходят. Ночью они светятся и зайчики лазерные пускают. Выглядит, как пугало для самых тупых ворон. Говорят мне, что его им сама Система подарила. Улыбаются все, радостные такие. И втирают в уши обычную дичь, что, мол, до этого я не жил, а существовал, как придурок безмозглый. А вот сейчас заживу, как человек, в обстановке любви и радости. А я ржу, как ненормальный. До них стало доходить, что это вряд ли от радости. Спросили, по какому поводу веселюсь. А я на статую показываю и говорю, что это точно не Система подарок сделала. Она у нас без чувства юмора, шутить не любит. А это шутка явная. Они заинтересовались, попросили разъяснить суть шутки. Ну я им и рассказал, что это никакой не бог, а товарищ Ленин.

— Что за Ленин? — спросил Гангрена.

— Ну ты и тёмный, — снисходительно ответил Клоун. — Ленин, это историческая личность. Настоящая фамилия Ульянов. Лет сто назад он был главным коммунистом в России. Великий человек. Ему в Советском Союзе на каждом углу памятники ставили. Наверное, никому столько памятников нигде не ставили, как ему. Их тысячи, Будда отдыхает. Они и тут часто попадаются на российских кластерах. Даже чаще, чем танки на постаментах.

— Так эти дебилы, получается, памятнику главного коммуниста поклонялись? — усмехнулся Толстый.

— Угу. Эти ушлёпки голову Ленину чуток переделали, тогу ему римскую повесили, навешали лучей добра и решили, что трюк прокатил. Но не со мной. Я люблю смотреть на всё подряд. И запоминаю разное. Как Ленина не наряжай, как ему голову не рихтуй, я всё равно его опознаю. Вот и ржал с того, что они молятся на идола, который священников сжигал в бочках со смолой.

— Не было такого, — возразил Толстый. — Никого он не сжигал.

— Откуда тебе знать. Ты ведь старую жизнь не помнишь.

— Но такое помню, — настаивал Толстый.

— Не можешь помнить. Никак не можешь. Ленин помер в те времена, когда тебя быть не могло. Даже КГБ ещё не было, а Ленин уже был. Ты его не застал, ты не видел, что при нём было. Откуда тебе знать, что тогда происходило? Может он вообще из священников делал фрикадельки для супа.