Артем Каменистый – Цвет ее глаз (страница 54)

– Они будут, я уже озадачил надежных ребят. То, что Барон пропустил муров, доказать проще простого, слишком много свидетелей в этом замешано. Хотя мне и без лишней информации все понятно, не вижу других игроков, которые могли и хотели такое провернуть, а у имеющегося всего один сценарий.

– Доказательства будут, я так понимаю, не сегодня и вряд ли завтра. А люди хотят крови прямо сейчас.

– Крови азовских? Ну так озадачь их подготовкой к походу на восток. Дескать, вот-вот пойдем мстить, тем более, что так и будет. А там в правильный момент поставим перед фактом со всеми доказательствами и ударим уже по настоящему виновнику.

– Азовских у нас не любят. И то, что они проморгали художества Барона – их вина. Не думай, что наши это не припомнят.

– Я говорил о паре костей для Братства, ну так вот – эти кости предоставят азовские. Если решить вопрос с Пентагоном, восточники получат интересные возможности.

– То есть, мы почти не мараем руки и показываем всем сторонам, что у нас отросли новые клыки, при этом в грязи копается исключительно Братство, дохнут их люди, а не наши, Барона наказываем по полной, и весь банкет оплачивают азовские?

– Именно так.

– Ты и правда когда-нибудь сам себя перехитришь. С мурами работать – само по себе некрасиво, а уж если вспомнить о тех, кто над ними… Ты и правда хочешь подставить азовских под такое?

– Некоторые из наших и правда взбеленятся, если азовские останутся в сторонке. Дело тут даже не в наших погибших ребятах, это уже чуть ли не вековая ненависть. Нам и без того тяжело держаться на плаву, зачем нужен лишний груз недовольных?

– Лазарь, ты кое-что забыл. У нас есть кое-какое азовское имущество – одна очень симпатичная девчушка. Некоторые не против полюбоваться на ее голову при условии, что она будет отделена от туловища. Особенно сильно об этом мечтают Ведун с Демоном, ну ты сам понимаешь, что это закономерно. Но есть и другие, тот же Царь недалеко от них ушел.

– Он такой садист только на словах.

– Может и на словах, но к нему многие прислушиваются. К тому же, не так давно он нас очень выручил, нехорошо сбрасывать со счетов его мнение. Если мы решим возникшие в последнее время неурядицы, Царь нам пригодится. Человека с такими серьезными умениями и влиянием на речников стоит держать в друзьях. Он придира, а не предатель, сейчас эта девочка для него просто лишний повод на меня наехать. Не будь ее, он бы что-нибудь другое придумал, такая у него политика в последнее время. Но Царь начинает перебарщивать, скромнее надо быть в своих хотелках. Я понимаю, что эта девочка, как ты правильно выразился – камень брошенный в воду, но заикаться о ее голове… Это, Лазарь, слишком даже для него.

– Дзен, это вообще-то твой человек и твоя невеста, вот ты и думай.

– Формально она моя, а свое я никому трогать не позволяю. Да и разве в этом дело? Я терплю то, что вы повадились проделывать за моей спиной, но я не стану смотреть со стороны, как на моей земле отрезают головы ни в чем не повинным девочкам. У нас непростая жизнь, но мы не варвары, не надо об этом забывать.

– Ну и прекрасно, а то я уж было подумал, что ты и правда влюбился.

– Что-то ты слишком часто любовь упоминаешь и делаешь это только тогда, когда речь заходит об азовской. Совпадение или что-то другое?

– Вот только меня к этому не приплетай, уж тебе ли не знать, что недозрелые яблоки я не люблю. Но все же согласись – что-то в ней есть. Она интересная. Столько жизни во взгляде я еще ни у кого не видел. Попробуй хотя бы десять секунд смотреть в ее глаза. Уверен, что у тебя это получится, но также уверен, что за эти секунды твое настроение изменится. Невозможный взгляд, плюс еще этот цвет, тоже невозможный. И правда зверек, человек так не смотрит. Что ты вообще планируешь с ней делать? Я серьезно спрашиваю, вдруг мне понадобится это знать. И правда подумываешь о Транзисторе или шутил?

– Подари Транзистору глянцевый журнал для взрослых, этого достаточно, чтобы сделать его жизнь счастливой. А что делать с азовской, решить можно потом, не вижу смысла забивать голову по такому поводу, других забот хватает.

– Ребята прямо сейчас бурчат.

– «Позади их слышен ропот»?

– Ага, точь-в-точь по историческим аналогиям – классический случай коллективной ревности.

– «Нас на бабу променял»?

– Вроде того. Говорят, что не успела приехать, а уже сотворила из формы хрен знает что и правила нарушает.

– Что за правила?

– Ты ничего не забыл? У нас, между прочим, строгое военное положение. Сухой закон, за наркотики полагается виселица или на приманку, ну а короткие юбки разрешены только в определенные дни и часы, и только в определенных местах.

– И кому же такое нарушение не понравилось? Ладно – неважно. Раз нарушила, то придется наказать. Чтобы наши горячие парни не указывали на нее, как на мою игрушку, которой все позволено, прямо с утра кое-что организуем. Пусть покопается в грязи, как все проштрафившиеся копаются. И давай еще раз вернемся к Барону, кое-что мне в этой истории до сих пор непонятно.

Когда полковник Лазарь, наконец, ушел, Дзен закрыл за ним тяжелую бронированную дверь, вернулся к монитору, переключил его на блок камер, следивших за его личным бункером, начал переключаться с одной на другую осматривая окрестности.

Он знал, что этим день и ночь занимаются люди из личной охраны и службы безопасности, но такова его натура – он никогда никому не доверял полностью.

И потому до сих пор жив, протянув столько, что по смертоубийственным мерилам Улья это считается почти невозможным.

Уставившись в монитор, он думал о множестве вещей о которых обязан думать если не постоянно, то хотя бы регулярно. Нечеловеческое тело отнимало много радостей обыденных для нормальных людей, но при этом давало неплохие преимущества. В частности, Дзен не нуждался в нормальном сне, ему достаточно три-четыре раза в день на десять-пятнадцать минут впадать в похожее на дрему состояние, это несложно проделывать даже стоя. В напряженных ситуациях при этом можно входить в режим, когда отдыхает одно полушарие мозга, а второе зорко следит за обстановкой. То есть, развитый кваз способен не отключаться сутками, но полноценным отдыхом такое состояние не назовешь, быстро начинаешь раздражаться по поводу и без, вымещая усталостную злость на ни в чем не повинных подчиненных.

Почти полный отказ от сна высвобождает уйму времени. Еще до утра Дзен успеет осмыслить все, что узнал от Лазаря и прочих, прикинет на мысленных весах противоречивые интересы самых разных группировок, на которые ему приходится опираться, примет важные решения или повременит с ними. К его уродливой голове и правда тянутся нити множества судеб, и со всеми ими он обязан обращаться аккуратно, в противном случае нечеловеческая сила и живучесть не спасут.

Первый лидер Западной Конфедерации потому и первый, что никто до него не успевал подняться так высоко.

Слишком много групп, слишком разные у них интересы.

И слишком много зависти.

Странно, но даже в самом смертоносном мире, какой только можно вообразить, любимым человеческим занятием остается грызня себе подобных. Даже такие абсолютно преданные как Лазарь могут отвернуться, если начнешь допускать одну ошибку за другой.

В разговорах с самыми близкими людьми Дзен любил притвориться ничего не понимающим. Как бы соратники не старались держаться невозмутимо, им все равно не по себе рядом с таким чудовищем. Но если показать, что хоть они и не такие сильные, зато мыслить умеют получше – это вызовет ощущение превосходства. Пусть и ложное, но оно работает, позволяет верить, что ты хоть в чем-то выше монстра с человеческим разумом.

Быть квазом – тягостно. У Дзена есть возможности вернуть прежний облик, но в нынешней внутренней политической ситуации это сработает во вред. Да и смысла нет. То, что в свое время было вынужденной мерой, превратилось в привычку.

Он первый лидер Западной Конфедерации и один из самых сильных квазов Улья. Верные ему люди это ценят, остальных пугает до дрожи один внешний вид, а страх – полезный инструмент давления.

Квазы малочувствительны к боли, а ласку вообще не воспринимают. Они мужчины или женщины только по названию, хотя кое-какие варианты при большом желании, конечно, найти можно.

Но Дзен в этом не нуждается. Физически не нуждается.

А вот психически – другое дело. Могучее чудовище по облику, но внутри все тот же слабый человек.

Чудовище становится все сильнее и сильнее, а человек остается все таким же слабым. Дзен начинает опасаться, что это вот-вот может стать проблемой. А ему не нужны проблемы личного характера, ему сейчас не до себя. Он вытащил эту территорию из бездны, куда она скатывалась все последние годы, и повел ее вперед. Если сбавит темп или тем более остановится, все может покатиться под откос давя людей сотнями и тысячами. И останется в итоге заваленная разгрызенными костями пустыня, как уже не раз случалось в других местах.

Ему следует держаться подальше от тех женщин, к которым его может повлечь хотя бы платонически. Это плохо повлияет на его внутренний мир и может навредить делу.

Главному делу.

Иногда в мутной дремоте, заменяющей квазам сон, он начинал видеть картины, от которых долго ходил сам не свой. И почти всегда это было связано с тем, что на его горизонте оказывалась очередная смазливая самка, на которой ему хотелось подольше задержать взгляд.