Артем Каменистый – Территория везучих (страница 69)
– Это ты называешь новеньким? – скептично отозвался Карат. – Как по мне – натуральный хлам.
– В принципе, ты прав, это действительно хлам, но все познается в сравнении, а оно в его пользу. Учти, что полный отказ бортовых систем не оставляет шансов даже на бледное подобие управляемой посадки. Ну разве что совсем уж древняя техника, какие-нибудь бипланы на касторовом масле с деревянными винтами. Там ведь двигатели забавные, почти игрушечные, а управление ручное. Глохнут они не сразу, тонкой электроники в них вообще нет, да и заглохший мотор – еще не катастрофа. Можно в планировании пересечь черноту и дальше попробовать завестись. Но современным летунам на такое рассчитывать не приходится, главное, что оказывает влияние на управление самолетом в последние секунды полета, – это гравитация. А гравитация бьет об землю со всей силой, вот и получается рухлядь. Пилоты – новички, причем новички свежие, даже не потеряв сознание, они мало что могут сделать, вспомни свое первое знакомство с чернотой. Техника не работает, люди тоже, вот и бьются вдребезги. Этот самолет должно было размазать по земле, разнести на фольгу и проволоку, то, что он в таком состоянии – великое чудо. Улей богат на разные загадки.
– Слушай, Пастор, а можно вопрос?
– Ну попробуй.
– Я вот и раньше сектантов видел, и здесь посмотреть на разных довелось. Не бывают они такими.
– Какими?
– Как ты. Тут есть организация, она скромно называет себя институтом. Даже не знаю, с маленькой буквы или с большой, вроде бы все говорят, что с маленькой, но как-то это неправильно. Один раз я мельком с ними столкнулся, в Полисе. Они как раз насчет скреббера меня расспрашивали. Вот у них говорок похожий на твой один в один проскакивал местами.
– Любопытно…
– Что тут любопытного?
– Я не думал, что все настолько очевидно.
– Ты что?! Институтский?! Тогда какого лешего вы мне голову морочили, сектантами придуривались?! Зачем вам это надо?!
– Успокойся, никто тебе ничего не морочил. Я, скажем так, отвечаю за контакты между институтом и… э… нашей организацией или, точнее, некоторыми ее отделениями. А это, как видишь, накладывает свой отпечаток, да и определили меня на такое место не просто так, сочли подходящим.
– У вас есть какие-то контакты с институтом?
– А почему бы и нет? Они познают Стикс по-своему, мы по-своему, но разница методологии не отменяет общий интерес, поэтому точки пересечения всегда находятся.
– Вообще-то они – уважаемая организация, а вы вне закона.
– Ты неправ, на некоторых территориях мы тоже весьма уважаемая организация, действующая открыто. Да и на всех прочих не скрываемся по волчьим углам, просто стараемся держаться незаметно. У нас имеются стабы, с которыми твой Полис не сравнится. Они со своими школами и даже с чем-то вроде университетов, наше образование ценится многими, ведь мы учим жить в Улье, а не выживать.
– Впервые слышу, бредом попахивает.
– Да, твой регион проблемный, в том числе и для нас, о таком мало кто слышал, а осведомленные люди предпочитают не распространяться. О подобных контактах не принято говорить с непосвященными, у институтских особые люди есть, связные, с нашей стороны они тоже имеются. Я, получается, один из них – из таких связных. А почему бы и нет, раз я договариваться умею? Торгуются эти институтские, не хуже некоторых самых прожженных барыг, человек с моими способностями на подобной работе лишним не будет. Ну-ка, что тут у нас? А у нас тут плохи дела…
Пастор ловко добрался до кабины, хватаясь за покореженный металл, заглянул, брезгливо скривился, покачал головой:
– Спарка учебная, без вооружения, два пилота, вылет явно не боевой, вояки на таких тренируются, пистолетов нет.
– Пилоты мертвые?
– Ну а как же иначе? Их так стукнуло, что тут полная кабина кровищи.
Как в такой обстановке Пастор мгновенно определил, что пистолетов нет, непонятно. Но за этим человеком много чего непонятного числится, дай любопытству Карата волю, он бы его привязал к надежному дереву и вдумчиво поспрашивал при помощи паяльника и пассатижей. Список на восемь тысяч вопросов готов, даже если на четверть ответы получишь, уже здорово приподнимешься. Информация – тоже деньги, иногда она подороже любого жемчуга бывает.
Пастор, прищурившись, всмотрелся в сторону развороченного носа самолета, а Карат заметил:
– Странно, что он не загорелся, здесь же все в керосине. Спускайся, вдруг пыхнет прямо сейчас.
Сектант, ловко спрыгнув, приблизился к Карату, поставил пулемет на землю, коротко попросил:
– Посторожи.
После чего неспешно направился вниз вдоль ручья по едва заметной тропинке.
Карат, недоуменно глядя ему вслед, подпрыгнул от неожиданности – в недрах разбитого самолета что-то громко и резко шикнуло, и вслед за этим, будто отвечая, заурчали сразу в две глотки, из зарослей выбежала пара мертвяков, направлялись они прямиком к Пастору.
Не сказать, что серьезные, это даже несведущий может определить – пусть движения ненормальные, но фигуры вполне человеческие, большую часть одежды сохранили. Что касается прочих признаков, разделяющих зараженных по стадиям развития изменений, с ними все плохо – рассмотреть их затруднительно. Карат понятия не имел, что за приключения пережила эта парочка, но одно очевидно – на их внешности они оставили не просто след, а сплошной покров. Такое впечатление, что мертвяки, прежде чем примчаться в балку, как следует вывалялись в навозе (или, скорее, в чем-то похуже). Замарались столь изрядно, что непонятно, как при таком слое гадости на мордах ухитряются что-то видеть.
Но ведь зрение у них работает, в этом сомнений нет. Мчатся на Пастора уверенно, хотя он шагает бесшумно. И пора бы ему достать пистолет.
Килдинг не стал тянуться к кобуре. Вместо этого он пригнулся, подхватил с земли один из многочисленных разбросанных по дну балки обломков самолета, крутанул его в руке, поудобнее перехватил, после чего ринулся на тварей с дивной скоростью.
Ускорился далеко не так радикально, как это умеет Карат, но все же ненормально. Или дар Улья такой, или этот здешний долгожитель за годы, проведенные здесь, научился разным фокусам в таком духе. У него ведь успели накопиться самые разные полезные изменения – реакция, сила и прочее может дойти до столь рекордных значений, что с теми же бегунами можно голыми руками справляться.
Хотя Карат на месте такого супермена именно к этим мертвяками прикасаться бы побрезговал.
Уже почти врезавшись в первого зараженного, Пастор резко сманеврировал, ухитрившись на миг зайти ему за спину, нанеся при этом короткий резкий удар в затылок. И пары секунд не прошло, как то же самое произошло со вторым бегуном.
Обе твари просеменили еще по нескольку шагов, но это, что называется, на автопилоте. Странно, но вначале завалился отставший, лишь затем покатился тот, которому досталось первому.
Пастор, стоя между быстро успокаивающимися тварями, отбросил в сторону кусок металла, послуживший оружием, и без тени эмоций пожаловался:
– Ну и засранцы, нож не захотел об них пачкать. По-хорошему, надо им затылки проверить, вдруг споран попадется, а то и два, но я воздержусь. Если хочешь, потроши их сам.
– Только если они помоются перед этим, – буркнул Карат. – Да и ножа у меня нет.
– Глядя на них, пытаюсь представить, что с ними произошло.
Карат, брезгливо поморщившись, уверенно выдал:
– Тут только одно на ум напрашивается – они или вместе в выгребную яму провалились, или сперва один, а затем второй забрался, когда непонятные звуки оттуда расслышал и полюбопытствовал. Я не хочу думать, чем они там питались, пока выбирались, но оба бодрые.
Пока Карат высказывался, Пастор шел назад. Добравшись до пулемета, ухватил оружие и скомандовал:
– Уходим. Если двое примчались, другие тоже могут быть рядом.
Карат, поспешив за ним, спросил:
– Ты тоже ускоряться умеешь?
– Не совсем. Этому фокусу я на юге научился. Хороший человек встретился, он всех этому учил, даже меня.
– А что с тобой не так? В том смысле, что ты сектант?
– Мне уже начало надоедать такое обращение. Не мог бы ты воздержаться от упоминания слова «секта»?
– Уж прости, но невозможно удержаться. Да и так проще всего, вас иначе не называют. Он из-за этого мог отказаться тебя учить?
– Нет, я тогда еще не дорос до учения. Но я был тем, кого каждый уважающий себя иммунный обязан при встрече убить самым жестоким способом.
– Это что же такое ты натворил?
– Ничего. Абсолютно ничего.
– Тогда зачем тебя надо было убивать?
– Так принято по всему Улью, такие, как я, не должны жить.
– Такие, как ты? В каком смысле? Кем же ты тогда был?
– Внешником, кем же еще.
Глава 25
Нельзя сказать, что Карат дико ненавидит внешников. Опасается или даже боится – это да, а ненависть – вряд ли. Так уж получилось, что они – одни из немногих обитателей Стикса, которые ничего плохого ему не сделали. Ну подумаешь, попадал под удары с беспилотников и имел сомнительную честь пообщаться с группой муров. Дело житейское, да и сам виноват. Вот зачем, спрашивается, катался на машине? Дроны не блещут великим интеллектом, засекая быстро передвигающуюся, ярко выраженную тепловую аномалию, нередко обстреливают из всего, что есть, путая с развитыми тварями.
Ну а муры – это не внешники, это коврики перед дверьми внешников, нередко доходит до того, что им тоже достается от автоматизированных средств поражения. Разве станешь ненавидеть хозяина дома, если коврик на его пороге грязен и вонюч? Неприятно, конечно, но простительно.