Артем Каменистый – Территория везучих (страница 62)
То, что здесь электроника не выдерживает, наводит на самые мрачные мысли, даже без учета окружения (надо признать, мрачнейшего). А когда зелень овсяного поля, оставленного позади, окончательно скрылась за черными деревьями, стало так тоскливо и страшно, что хоть бери да вешайся. Нервишки у Карата обычно не шалят, но тут будто взбесились, так и подмывало помчаться назад без оглядки. Очевидно, кластер на мозг воздействует или напрямую на психику – поди пойми. Но то, что настроение явно ненормальное, крайне нетипичное – очевидно.
Тошно и телу, и душе, шагают без разговоров, каждая минута кажется часом, а это еще больше заводит механизм то и дело накатывающих приступов паники, ведь всякий знает – на мертвом кластере долго не проживешь, он убивает медленно, но верно.
Но они не поворачивают назад, забираются все дальше и дальше в царство стеклянной травы, конца-края которому не видно.
Карат в первый миг даже глазам не поверил. Они успели настолько привыкнуть к сплошной черноте, что зеленое пятно, выхваченное взглядом среди мертвых ветвей, показалось неестественным, откровенно чуждым и даже пугающим.
Будто окровавленного призрака в разгар выступления клоунов увидел.
Но нет, вот еще пятнышко, а дальше еще и еще. И вот наконец черные деревья очередной превращенной в уголь лесополосы остались за спиной, а впереди во всей неброской красе предстал обычный пейзаж слегка всхолмленной лесостепи: пологие склоны, рассекающие их овраги, богатая зелень в низинах и скромная на возвышенностях.
Откуда только силы взялись – Карат припустил так, что успел догнать далеко вырвавшегося вперед Пастора до того момента, как тот переступил через черту, разделяющую черное и зеленое.
Когда наконец при очередном шаге обошлось без треска сокрушаемого тончайшего стекла, Карат едва удержался от того, чтобы не рухнуть на землю и валяться в счастливом изнеможении.
Жив. Добрался. Теперь ему на все плевать, даже на то, что за ним прямо сейчас из вон тех кустов могут таращиться зараженные.
Но Карат сдержался, ни на миг не сбился с привычного ритма, так и продолжал идти за Пастором. Тот даже не замедлился, шел, как прежде, будто машина заведенная, а не человек. Да что он вообще творит?! Собрался шагать до утра?! Ведь солнце уже заходит за горизонт, завершая наконец этот бесконечно растянувшийся день. Может, сектант и правда сверхчеловек, как намекал, вот только о Карате такое не скажешь, после столь длительного марша по черноте ему, как никогда, требуется отдых.
Да и перед чернотой он неплохо ногами поработал. В сущности, как начал этим заниматься еще до рассвета, так и продолжает. Денек выдался щедрый на события и серьезные физические нагрузки.
Пастор, прекрасно понимая, о чем сейчас думает его пленник, смилостивившись, пояснил:
– Нам надо перейти возвышенность впереди, после нее станет легче. Спустимся к ручью в балке, родники по нему выходят, хорошая вода. Лучшее место для ночевки на этом кластере.
Ночевать без крыши над головой? Конечно, ничего плохого в этом нет, но все же спящий человек уязвим, поэтому по возможности надо стараться отдыхать в домах, сараях, гаражах, то есть там, где можно хоть как-то перекрыть доступ к своей беззащитной тушке, успеть проснуться при подозрительном шуме и встретить врывающуюся тварь во всеоружии.
Пастор и на эти невысказанные мысли ответил:
– Это мелкий стаб, что-то вроде увеличенного тройника. На нем нет никого опаснее сусликов, даже кролики не водятся. Когда-то водились, их было много, но потом случилась эпидемия, передохли все до единого, а новым взяться неоткуда.
– Зайцы, – устало произнес Карат.
– Ты о чем?
– Может, я и не прав, но у нас не говорят – кролики. Все, кто с ушами и не в клетке, – это зайцы.
– Не важно, здесь ни кроликов, ни зайцев нет. Чтобы сюда добраться, нужно через черноту пройти, а она тут со всех сторон и тянется далеко. Мы с тобой проскользнули в самом узком месте, чуть в сторону, и на час дольше идти придется, не каждый добраться сумеет. В сплошную черноту ни зараженные не забираются, ни звери, только человек. Но человек далеко не уйдет, на ваших картах она здесь сплошная, никому не придет в голову в нее лезть.
– Раз ты знаешь про этот стаб, кто-то все-таки когда-то залез.
– Я не такой, как все, я знаю много закрытых для тебя вещей, это моя работа – узнавать тайное. Доводилось по черноте ходить?
– Один раз, в самом начале.
– И как тебе первые ощущения?
– Тяжеловато пришлось.
– Это да, новичков на ней наизнанку выворачивает. Зато опытным легче, как видишь. И удобнее.
– И в чем удобство?
– Ты же сам мне говорил, что дорога к нужному месту только одна, и чернота ее поджимает в опасных местах, там нас засада может поджидать.
– Да, так и есть, поджимает. Я с Рэмом как раз и нарвался на засаду возле такого места.
– А мы никуда не поджимаемся, мы напрямую движемся. Это и есть удобство.
– Пастор, далеко мы так не уйдем, чернота не сплошная, дальше она закончится.
– Закончится, но не надолго, через несколько километров опять возникнет. И если знаешь, как нужно ходить, никогда не попадешь в ситуацию, когда впереди просветов в черноте нет, а назад уже не вернуться, потому что твое время выходит. Знаешь, что с такими несчастными случается? Они обычно почему-то присаживаются там, где теряют последние силы, и замирают в таком положении. Получаются сидячие статуи из черного опала. Чернеют они быстро.
– На опал не похоже, я это антрацитом называю – черное и блестит. Ваша секта по таким местам прячется, раз ее до сих пор не прищучили?
– Провокационный вопрос, ты прекрасно понимаешь, что ответить я не смогу. Давай лучше о черноте поговорим.
– А что о ней говорить?
– Ну как это, что? Вот, к примеру, знаешь ли ты, что своим существованием Полис так же, как почти все прочие поселения этого региона, обязан именно черноте?
– Не знал, да и не думаю, что все с тобой согласятся.
– Умные согласятся, а мнение интеллектуального большинства не имеет значения. Не буду вдаваться в подробности, но раньше все было не так, раньше орды одна за другой беспрепятственно кочевали и на восток, и на юг, и на север – куда угодно, здесь располагался их… как это сказать… их проходной двор. Все начало меняться около века назад, точную цифру никто не назовет. Исподволь, постепенно, поначалу незаметно. Чернота расползалась именно там, где она удачно вписывалась в уже существующие ландшафтные преграды, главным образом водные. Со временем привычные лазейки захлопнулись, зараженные начали выискивать новые, но они тоже постепенно заполнялись чернотой. В итоге мы пришли к ситуации, когда орды, формирующиеся в удаленных западных районах, уходят или на юг, или на север, только там они могут с комфортом добираться хоть до самой Внешки, во всех прочих местах или путаются в лабиринтах черноты и воды, растрачивая силы в долгих блужданиях, или вообще не находят выхода. Широкомасштабные нашествия стали редкостью. Таким образом образовался пригодный для жизни регион со множеством удобных для создания поселений стабов, удаленный от Внешки и, к сожалению, почти отрезанный от юга, и от севера – и туда, и туда отсюда непросто добираться. Очень география мешает, к тому же и зараженные, и внешники свою лепту вносят, без них в Улье было бы скучно жить. Но в большинстве районов обстановка спокойная. Конечно, я говорю о спокойствии по меркам Улья. Ты Полис видел, сам должен такие вещи понимать.
– Мне местное спокойствие не очень понравилось.
– Ты пока новичок, тебе не с чем сравнивать. Но в принципе я с тобой согласен – Полис не лучший стаб, но учти, что такое же можно сказать обо всех прочих. Тебе лучше вообще забыть, что было до Улья, не надо сравнивать, такой жизни у тебя уже не будет никогда. Угодить тому, кто все время оглядывается на прошлое, здесь невозможно. Ну теперь ты понял, в чем роль черноты?
– Не думаю, что она создана исключительно ради нашей безопасности.
– В этом ты, конечно, прав, но почему нам нельзя пользоваться ее побочными эффектами? Все, что помогает жить, ценно. Я бывал на востоке. На том самом востоке, за которым нет ничего, кроме черноты. Слышал о таком месте, о границе мира?
– Удавка? Линия, за которой ничего нет?
– Так считают только те, кто мало знает. Нет никакой линии. Однажды я забрался на высокую вышку и с ее вершины долго смотрел на восток. День был ясный, а бинокль хороший, я смог заглянуть далеко. Я видел островки зелени и пятна воды, окруженные этим, как ты говоришь, антрацитом; видел, что чем дальше на восток, тем меньше их становится; а затем, за какой-то очень и очень нечеткой чертой, будто отрезало – за ней лишь сплошная чернота тянулась, ничего, кроме нее, разглядеть не получалось. И эти пятна, они иногда отстоят так далеко от соседних, что выбраться оттуда даже мне не под силам, а уж тебе тем более. Они часть Улья, но, получается, живут сами по себе, ни с чем не связаны. Далеко не всегда это стабы, хватает и стандартов, с которыми могут прилетать деревни и города. Представь, каково это, проснуться поутру и обнаружить, что твой город окружен мертвой зоной, по которой и трех шагов не пройдешь, потому что ты новичок, ни на что не способный, упадешь, и метра не преодолев, и, если не выберешься назад, умрешь и почернеешь. В такой ситуации имеется, конечно, значительный плюс – твари из окрестностей не набегают, но совсем без них не обойтись, ты же понимаешь. Соседи, родные и друзья превращаются в зомби из телевизора и начинают поедать тех, кто превращается слишком медленно или вообще не собирается превращаться. Проходит время, на кластере остаются только зараженные и новички, которым повезло пережить первые дни и как-то приспособиться. И те, и другие существуют на все том же пятачке, выбраться с которого невозможно. Кто-то, переборов себя, все же уходит куда-нибудь, чтобы спустя минуты или часы присесть и, застыв в такой позе, начать чернеть, другие остаются до самого конца. То есть до перезагрузки. Уходят под откат, погибают в один миг или превращаются в идиотов, на их место прилетает новая порция мяса, которое быстро осознает, что оно заперто со всех сторон, и цикл полной переработки повторяется. Раз за разом одно и то же, никто не выживает, надежды нет вообще. Так что тебе сильно повезло, что ты не оказался в таком вот необычном кластере.